В честь него, впервые описавшего в романе «Марсианские хроники» возможность жизни на другой планете, ученые назвали кратер на Марсе.

Текст: Наталья Колесникова, «Читаем вместе», август-сентябрь 2020 г.

Его романы и рассказы считали научной фантастикой, хотя они больше похоже на сказки или утопии. Мечтатель, фантаст, лирик и философ, размышляющий о судьбах цивилизации ‒ таким был писатель Рэй Брэдбери (1920‒2012).

Он входил в пятерку самых читаемых и переводимых у нас американских писателей, наряду с Фолкнером, Хемингуэем, Сэлинджером, Азимовым. Мировая слава пришла к нему в 1953 году с изданием романа «451 градус по Фаренгейту», в котором автор размышляет о том, есть ли будущее у общества, в котором ненавидят книги и уничтожают их.

В судьбе самого Брэдбери книги сыграли важную роль, о чем он часто говорил: «Когда мне было 19 лет, я не мог поступить в колледж: я был из бедной семьи. Денег у нас не было, так что я ходил в библиотеку. Три дня в неделю я читал книги. В 27 лет вместо университета я окончил библиотеку».

С книгами связано и другое судьбоносное событие его жизни: в книжном магазине Лос-Анджелеса он познакомился с Маргарет Маклюр, с которой прожил в любви и согласии всю жизнь.

В числе самых популярных у нас произведений Брэдбери ‒ «Вино из одуванчиков» и «Прощай, лето!», а всего в его наследии ‒ 11 романов, 21 пьеса и 28 киносценариев. Всего же за свою длинную жизнь (он умер в 2012 году) Рэй Брэдбери создал более восьмисот разных литературных произведений.

 

Мишурный город

И вот – новая встреча с творчеством писателя, вернее с неизвестной у нас его частью: стихами, рассказами, статьями и дневниками. В названии книги ‒ «Гринтаун. Мишурный город» ‒ закодированы два города, сыгравшие главную роль в жизни мастера: Гринтаун ‒ это Уокиган, где он родился и вырос, а Мишурный город ‒ Лос-Анджелес, куда семья Брэдбери переехала в годы великой депрессии. Соответственно, две главы книги посвящены этим городам. Есть здесь и фотографии, а также факсимильные копии его черновиков и рисунков.

Мало кто знает, что начинал Брэдбери со стихов. Они у нас практически не переводились. Хотя стихотворные вставки есть во многих его романах, но это стихи других поэтов, чье творчество ему нравилось. Возможность познакомиться с Брэдбери-поэтом и оценить его дает эта книга. В нее вошли 29 стихотворений разных лет. Переведены они белым стихом, (в оригинале они рифмованные), что не умаляет их яркой образности и лиричности. Первое стихотворение, опубликованное в местной газете, Брэдбери написал в 16 лет, оно посвящено памяти известного актера, юмориста и журналиста Уилла Роджерса, погибшего в авиакатастрофе на Аляске. Оно наивно и искренне, как и все первые опыты. Но уже в стихотворении «Домой возврата нет?» встречаем потрясающее описание заката в родном городке: //И пламя бушевало в окнах///От утопающего солнца.///Все стекла до единого ‒ расплавленная бронза//Щитов старинных, на которых тысячи погибших //В битвах //Торжественно несли на погребальные костры заката (…) А стихотворение «Мальчишки всегда куда-то бегут» ‒ прямая ниточка в его автобиографическую прозу, где мир подростка предстает своеобразным космосом.

Так же, как и стихи, ярко помогают понять истоки творчества и фантазий автора рассказы о его детстве, например о встрече с мистером Электрико, магом из бродячего цирка, который показывал фокусы с электричеством. Пытливый двенадцатилетний мальчик встретился с ним после представления, маг оказался бывшим священником, и они долго беседовали о предназначении человека.

«Его пылающий меч запалил мое воображение, ‒ пишет Бредбери, ‒ заставив полностью осознать свое призвание в жизни…. После встречи с мистером Электрико я начал писать целеустремленно, каждый божий день.»

О любви к кино и о том, как он преодолел путь от собирателя автографов у дверей киностудий, до человека, несущего туда свой сценарий, говорится в рассказе « У. К. Фидз и сукин сыночек на роликах». Фрагменты дневников (1937‒1941) рассказывают о жизни молодого писателя и о его окружении.

Со страниц книги предстает образ знакомого и незнакомого Бредбери, любителя бродячих цирков и кино, мечтателя и фантаста, и становится ясно, какую власть над ним имели события детства.

Отрывок из книги

«Гринтаун. Мишурный город»

Рэй Брэдбери всегда был и физиком, и лириком. Он создавал новые миры и предупреждал о последствиях технологического прогресса. Этот сборник откроет новые грани Великого Мастера: как автора пронзительной лирики, художника волшебного детства, демиурга целых городов. Впервые изданные на русском рассказы и стихотворения дополняются редкими дневниковыми записями и воспоминаниями о других писателях. Помимо ранее не издававшихся произведений в книгу включены факсимильные воспроизведения рисунков, черновиков, набросков Брэдбери.

Брэдбери Рэй. Гринтаун. Мишурный город / Рэй Брэдбери ; [перевод с английского А. Оганяна]. — Москва : Эксмо, 2020. — 288 с. — (Неизвестный Брэдбери).

Я донимал маму просьбами поехать в Чикагский театр магии. Я собирал цирковые флаги из пустых витрин. Я напяливал костюм Летучей мыши с большими черными бархатными крыльями, выкроенными из бабушкиной оперной мантии, и висел на октябрьских деревьях, наводя ужас на прохожих. Я сделался гориллой с помощью джутового каната, раскачиваясь между деревьями со своей собственной бандой Тарзанов. Все, что хоть отдаленно напоминало фантазию, было моей добычей.

Старательно, день за днем, целый год я записывал от руки диалоги из радиопередачи ≪Чанду-Волшебник≫. Я собирал и до сих пор храню в старом сундуке воскресные и ежедневные выпуски Бака Роджерса, Флэша Гордона, Брика Брэдфорда и Тарзана. Свои первые рассказы в возрасте одиннадцати лет я писал на большущем рулоне оберточной бумаги, который раскручивался по мере развития сюжета. Я диктовал этот материал своему другу Биллу Арно, который писал куда разборчивее, чем я. У Билла имелся ручной фильмоскоп, и каждый вечер, на протяжении многих лет мы отправляли Тома Микса вниз по одному и тому же холму в погоню за злодеями или же (моя идея) прокручивали диафильм в обратном направлении, и тогда уже злодеи, задом наперед, преследовали Тома Микса, а он возмущался, заглатываемый обратно по холмам некоей непреодолимой невидимой силой.

Именно эти истоки и Хэллоуин, озеро, карнавалы, маги-волшебники моего родного города подпитывали почти все рассказы в моей первой книге ≪Темный карнавал≫.

Делая первые шаги на литературном поприще, я так увлекался технической стороной ремесла, что мои ранние рассказы были провальными с эмоциональной и качественной точки зрения. Моим первым рассказом для журнала «Weird Tales» стало неудачное повествование под названием ≪Свеча≫ с предсказуемой кульминацией, с привлечением знакомого сюжета и стандартных персонажей. То же относится к моим первым рассказам для журналов ≪Planet≫ и ≪Thrilling Wonder Stories≫. И только когда я научился писать на основе собственного опыта и после того, как я задавался вопросом: ≪А что нового можешь сказать на этом поприще?≫, мои рассказы стали обретать известную степень самобытности. Я полагаю, секрет хорошего сочинительства на любом поприще заключается не в том, чтобы угодить этому поприщу, а в том, чтобы попытаться раскрыть какую-то грань своей личности, которая достаточно отличается, чтобы обогатить это поприще. Следовательно, я не верю в ≪тенденциозный рассказ≫, а твердо и решительно верю в ≪прочувствованный≫ и ≪эмоционально пережитой≫ рассказ. Повесть, в которой я впервые отступил от технических эффектов и забыл о них, зато дал волю своим страстям, называлась ≪Ветер≫. Оригинальная версия этого рассказа, хоть и сыроватая, раскрывает, что я, по крайней мере, вступил в контакт с ≪творческим потоком≫. Под этим я подразумеваю, что каким-то образом соединил свои чувства с ритмом, естественным и неизбежным для этого рассказа. Рассказ должен быть подобен реке, текущей и никогда не останавливающейся; ваши читатели — пассажиры судна, плывущего вниз по извилистому руслу сквозь постоянно меняющийся пейзаж. Такой ≪поток≫ возникает, только когда писатель пишет достаточно долго, чтобы забыть свои опасения, рефлексию и свое ремесло, и позволяет чувствам разнести его сознание вдребезги, если необходимо. Время критического анализа наступает на следующее утро. Автор, отвлекающийся на критический разбор своего труда в процессе работы, запутается. На это хватит времени, когда он будет работать над вторым, третьим или четвертым черновиком.

В последующих рассказах я мысленно возвращался в свое детство в Иллинойсе в поисках новых замыслов в сверхъестественной форме. Такие рассказы, как ≪Озеро≫, возникли прямо из детства. В их основе — многие дни, проведенные на пляже в семилетнем возрасте, когда чуть не утонул мой кузен-блондин. ≪Посланник≫ — когда у меня был коклюш и я несколько месяцев пролежал в постели и послал свою собаку, чтобы она на своей шерсти принесла мне времена года в виде листьев, пыли, мороза и дождя. ≪Банка≫ основана на моем первом знакомстве с маринованным зародышем на карнавальном аттракционе. ≪Возвращение≫ основано на феерических вечеринках моей родни во время Хэллоуина… я использовал в рассказе их настоящие имена. Дядюшка Эйнар, например, вполне реальная личность (за вычетом крыльев), проживающая здесь, на побережье, и рассказ ≪Поиграем в отраву≫, происхождение которого само собой разумеется. Конечно же, ≪Ночь≫ основана на личном опыте, когда мой брат Леонард не вернулся домой однажды вечером, и ≪Скелет≫ возник в результате моего визита к доктору в молодые годы, когда я обнаружил таинственный нарост на шее, который оказался тяжелым случаем ≪обнаруженного горла≫ и ничем более. ≪Маленький убийца≫ тоже частично основан на фактах — я помню несколько событий, произошедших спустя два дня после моего рождения. В самом деле, у меня сохранились яркие воспоминания о бесчисленных днях на протяжении первого и второго года моей жизни. Хотя медицина относится к этому с недоверием, тем не менее так оно и есть. ≪Верхний сосед≫ есть в некотором роде похвальное слово моей удивительной бабушке, кулинарные операции которой я наблюдал годами со смешанным чувством восхищения и изумления.

Практически единственное повествование в ≪Темном карнавале≫, не основанное на опыте и воспоминаниях моего детства, это рассказ ≪Следующий≫ (один из четырех рассказов, написанных по возвращении из Мексики), возникший из жутковатых встреч со стоячими мумиями в Гуанахуато. От ≪Темного карнавала≫ я сделал огромный скачок ко второй книге — ≪Марсианским хроникам≫. Мне небезынтересно отметить, что пока я четыре года (с 1943 по 1946 год включительно) писал добротные рассказы потустороннего содержания для журнала ≪Weird Tales≫, моя научная фантастика влачила жалкое существование. Только в 1946 году, после завершения и сдачи в набор ≪Темного карнавала≫, распрощавшись (со вздохом облегчения) с этой полосой своей жизни, я обратился к совершенно иной сфере деятельности, которая за неимением лучшего термина могла бы называться философской научной фантастикой или даже эмоциональной либо пробуждающей научной фантастикой. То же, что произошло с моими странноватыми рассказами, кажется, случилось (в 1946 году) с моей научной фантастикой. Я наконец нашел то, что искал, — самобытный способ самовыражения на этом поприще. Только когда я начал писать о том, каким в моей душе, в моем представлении будет грядущее, мои рассказы начали оживать. Я начал писать предварительные наметки к ≪Марсианским хроникам≫ в 1944 году, сделал многочисленные заметки и наброски, но только в 1946 году, после встречи с Маргарет Мак-Клюр, которая впоследствии стала моей женой, и после того как я услышал, как она читает мне неисчислимые стихи вечер за вечером на протяжении многих месяцев, ≪Хроники≫ снова начали вырисовываться.

Первым написанным рассказом в ≪Хрониках≫ был ≪И по-прежнему лучами серебрит простор луна≫. Он возник благодаря прогулке с моей невестой однажды майским вечером. Луна светила очень ярко и красиво в тот вечер, и Мэгги прочитала мне стихотворение лорда Байрона, и стихи настолько взбудоражили меня, что я, придя домой, написал первые страницы этого рассказа. ≪Будет ласковый дождь≫ и ≪Земляне≫ появились таким же образом, после чтения поэзии. Я всегда считал поэзию великой и емкой побудительной силой — не слишком многословной, не слишком обедненной —мысль сжата, запрессована в чистейшую и красивейшую форму.

Так что ≪Марсианские хроники≫ произросли из поэзии и моей личной философии, не бог весть какой глубокой или всеобъемлющей, по моему разумению, но она удовлетворяла моим целям. Если в ≪Темном карнавале≫ я с некоторым ужасом оглядывался назад, то теперь я испытывал ужас иного характера — глядя в будущее: что там хорошего?

И в этом будущем слышны отголоски мистера Электрико, Блекстоуна, Человека в картинках, масок Хэллоуина, Эдгара Аллана По, которого мне читали в восьмилетнем возрасте, и то тут то там я запоздало и не без удивления нахожу чудесные мертвые марси

анские моря мистера Берроуза. Я чувствую, что по большому счету я никогда не переставал быть магом. Просто я перенес свои методы со сцены на лист бумаги (8,5 × 11 дюймов), ибо в каждом писателе есть что-то от мага, щедро разбрасывающего свои трюки и творящего чудеса.

Что касается моей очередной книги и той, что последует за ней, то я надеюсь вскоре закончить новую книгу о моем родном городе в Иллинойсе, в 1928 году, не фантастическую, но одухотворенную, я надеюсь, содержащую несколько рассказов о любви, несколькоо детях, несколько о стариках, несколько о неподдельном ужасе и несколько о мечтаниях. Эта смена темпа благотворно подействует на меня. Помимо этого, мне предстоит переписать и расширить повесть ≪Пожарный≫ для издательства ≪Даблдей≫, чтобы включить в книгу с девятью-десятью другими рассказами. Нужно закончить новеллу про Мексику и еще одну о нашем современнике. Этого хватит, чтобы не дать мне заскучать лет пять, а то и больше. Но в одном будьте уверены: однажды вы встретите мистера Электрико или кого-то похожего на него. Не важно, чем я занимаюсь, я вряд ли пролью из своих вен то голубое электричество, или растеряю кроликов из моей шляпы, или вытряхну тузы из своих рукавов. Когда однажды меня уложат для вскрытия, я вовсе не удивлюсь, если в моей грудной клетке найдут карнавальный серпантин и вечно цветущий магический розовый куст.