200 лет назад в Замосковоречье родился поэт Аполлон Григорьев.

Первый год своей жизни малышу пришлось провести в воспитательном доме, поскольку отец – титулярный советник Александр Иванович Григорьев – не состоял в законном браке с матерью Татьяной Андреевной. Да и после венчания пары, состоявшегося 26 января 1823 года, забирать ребенка из приюта не спешили – лишь спустя несколько месяцев местные власти получили прошение о вступлении родителя в законные права. Карьера отца, подававшего поначалу немалые надежды, к тому времени покатилась под уклон – ему отказали от места в одном из департаментов правительствующего Сената из-за пристрастия к алкоголю. Причиной «слабости» стала страстная любовь, вспыхнувшая между ним и дочерью крепостного кучера, и последовавший категорический отказ родителей благословить Александра Ивановича. Кстати, об этом рассказал публике не кто иной как поэт Афанасий Фет, живший в доме Григорьевых в студенческие годы и внимательно прислушивавшийся к разговорам дворни.
Картины детства в сердце купеческой Москвы были впоследствии воскрешены Аполлоном Григорьевым в книге воспоминаний «Мои литературные и нравственные скитальчества», которая, по мнению Д.Мирского, «передаёт запах и вкус эпохи» не хуже, чем «Былое и думы» Герцена.
Учился (1829) у студента-медика Московского университета С.И.Лебедева священной истории, катехизису, латыни и математике. Продолжил обучение (1836—1838) под руководством И. Д. Беляева, преподававшего в те годы в пансионе М.П.Погодина. В 1838 году поступил на юридический факультет Московского университета слушателем. Учёба была для Григорьева единственным способом выделиться, избавиться от комплекса неполноценности перед сверстниками: по его собственному признанию «плакал над учебниками, посвящёнными наукам, к которым не имел расположения, постоянно дрожал от страха об отчислении». В результате окончил курс юридического факультета «первым кандидатом» (1842), его сочинение высоко оценили Т.Н.Грановский, Н.И.Крылов и сам попечитель С.Г.Строганов. В годы студенчества Григорьев организовал у себя дома философский кружок, обсуждавший идеи Гегеля, в который входили С.М.Соловьёв, А.А.Фет, Я.П.Полонский, К.Д.Кавелин, В.А.Черкасский, Н.М.Орлов.
С декабря 1842 по август 1843 года заведовал библиотекой университета, с августа 1843 служил секретарём Совета университета.
Потерпев фиаско в любви (к Антонине Фёдоровне Корш), Григорьев внезапно уехал в Петербург, где служил в Управе благочиния и Сенате. С лета 1845 года целиком посвятил себя литературным занятиям.

Аполлон Григорьев

Цыганская венгерка

Две гитары, зазвенев,
Жалобно заныли…
С детства памятный напев,
Старый друг мой — ты ли?

Как тебя мне не узнать?
На тебе лежит печать
Буйного похмелья,
Горького веселья!

Это ты, загул лихой,
Ты — слиянье грусти злой
С сладострастьем баядерки —
Ты, мотив венгерки!

Квинты резко дребезжат,
Сыплют дробью звуки…
Звуки ноют и визжат,
Словно стоны муки.

Что за горе? Плюнь, да пей!
Ты завей его, завей
Веревочкой горе!
Топи тоску в море!

Вот проходка по баскам
С удалью небрежной,
А за нею — звон и гам
Буйный и мятежный.

Перебор… и квинта вновь
Ноет-завывает;
Приливает к сердцу кровь,
Голова пылает.

Чибиряк, чибиряк, чибиряшечка,
С голубыми ты глазами, моя душечка!

Замолчи, не занывай,
Лопни, квинта злая!
Ты про них не поминай…
Без тебя их знаю!
В них хоть раз бы поглядеть
Прямо, ясно, смело…
А потом и умереть —
Плевое уж дело.
Как и вправду не любить?
Это не годится!
Но, что сил хватает жить,
Надо подивиться!
Соберись и умирать,
Не придет проститься!
Станут люди толковать:
Это не годится!
Отчего б не годилось,
Говоря примерно?
Значит, просто все хоть брось…
Оченно уж скверно!
Доля ж, доля ты моя,
Ты лихая доля!
Уж тебя сломил бы я,
Кабы только воля!
Уж была б она моя,
Крепко бы любила…
Да лютая та змея,
Доля, — жизнь сгубила.
По рукам и по ногам
Спутала-связала,
По бессонныим ночам
Сердце иссосала!
Как болит, то ли болит,
Болит сердце — ноет…
Вот что квинта говорит,
Что басок так воет.

Шумно скачут сверху вниз
Звуки врассыпную,
Зазвенели, заплелись
В пляску круговую.
Словно табор целый здесь,
С визгом, свистом, криком
Заходил с восторгом весь
В упоеньи диком.
Звуки шепотом журчат
Сладострастной речи…
Обнаженные дрожат
Груди, руки, плечи.
Звуки все напоены
Негою лобзаний.
Звуки воплями полны
Страстных содроганий…
Басан, басан, басана,
Басаната, басаната,
Ты другому отдана
Без возврата, без возврата…
Что за дело? ты моя!
Разве любит он, как я?
Нет — уж это дудки!
Доля злая ты моя,
Глупы эти шутки!
Нам с тобой, моя душа,
Жизнью жить одною,
Жизнь вдвоем так хороша,
Порознь — горе злое!
Эх ты, жизнь, моя жизнь…
К сердцу сердцем прижмись!
На тебе греха не будет,
А меня пусть люди судят,
Меня бог простит…

Что же ноешь ты, мое
Ретиво сердечко?
Я увидел у нее
На руке колечко!..
Басан, басан, басана,
Басаната, басаната!
Ты другому отдана
Без возврата, без возврата!
Эх-ма, ты завей
Веревочкой горе…
Загуляй да запей,
Топи тоску в море!
Вновь унылый перебор,
Звуки плачут снова…
Для чего немой укор?
Вымолви хоть слово!
Я у ног твоих — смотри —
С смертною тоскою,
Говори же, говори,
Сжалься надо мною!
Неужель я виноват
Тем, что из-за взгляда
Твоего я был бы рад
Вынесть муки ада?
Что тебя сгубил бы я,
И себя с тобою…
Лишь бы ты была моя,
Навсегда со мною.
Лишь не знать бы только нам
Никогда, ни здесь, ни там
Расставанья муки…
Слышишь… вновь бесовский гам,
Вновь стремятся звуки…
В безобразнейший хаос
Вопля и стенанья
Все мучительно слилось.
Это — миг прощанья.
Уходи же, уходи,
Светлое виденье!..
У меня огонь в груди
И в крови волненье.
Милый друг, прости-прощай,
Прощай — будь здорова!
Занывай же, занывай,
Злая квинта, снова!
Как от муки завизжи,
Как дитя от боли,
Всею скорбью дребезжи
Распроклятой доли!
Пусть больнее и больней
Занывают звуки,
Чтобы сердце поскорей
Лопнуло от муки!

1857 г.