Из книги Ариадны Рокоссовской «Утро после победы»

Эра и Элла Жуковы об отце маршале Георгии Константиновиче Жукове

 

Эра Георгиевна: Вообще он был достаточно строгим человеком, но для нас он был прежде всего отцом, который нас очень любил и которого мы очень любили. Сколько я себя помню, он относился к нам с нежностью, интересовался всеми нашими делами и в школе, и в институте. Интересовали его и личные знакомства. При этом он относился к нам уважительно, никогда не навязывал свою точку зрения и был очень деликатен. Например, он как-то незаметно внушил нам, что нужно хорошо учиться. Как? Не знаю. Но мы с детства не понимали, как можно учиться плохо. Мы им гордились, и он должен был нами гордиться. Я даже не могу вспомнить за собой никаких провинностей. Только однажды он на меня рассердился: я в детстве очень плохо ела и как-то раз позволила себе бросить на пол то ли кусок хлеба, то ли котлету. Помню, как он нахмурился, молча встал, взял в руки ремень, к которому до этого ни разу не прибегал, и стоял так до тех пор, пока я так же молча не сползла со стула и не подняла все, что бросила. Но отец никогда нас не наказывал, не повышал голос. Одного его взгляда было достаточно.

Элла Георгиевна: Он был хорошим отцом. По тем временам он дал нам максимум — и школа, и домашнее образование, и музыка. Он был всего этого лишен, и всю жизнь занимался тем, что чему-то учился. Но у него было очень тяжелое детство, мы же росли в совершенно иных условиях. Он хотел, чтобы мы занимались наукой, чтобы были порядочными людьми, чтобы не обманывали.

Эра Георгиевна: Да, к правдивости меня приучили так, что я до сих пор от этого страдаю. Один раз я попыталась обмануть родителей — деньги, данные на хлеб, истратила на мороженое и сказала, что потеряла. Меня немедленно уличили. Родители объяснили мне, что говорить неправду — постыдно, и я это запомнила на всю жизнь.

Отец воспитывал нас ненавязчиво — своим примером. Никаких лекций и нотаций. Например, он был очень собранным, пунктуальным человеком и требовал этого от других. Мама иногда опаздывала, но ей это сходило с рук, в меня же настолько въелась привычка к точности, что в юности я даже на свидания приходила первая. Отец всегда участвовал в соревнованиях по конному спорту. Его призы во время постоянных переездов особенно бережно упаковывались. И он с детства поощрял во мне любовь к лошадям, а с пятнадцати лет я занималась конным спортом под его руководством.

Он не любил ничегонеделания сам и всю жизнь приучал к активному отдыху нас. Зимой мы вместе с ним катались на лыжах и коньках, летом плавали и играли в теннис. Во время войны папе подарили баян. И он стал подбирать мелодии на слух, так как нот не знал. А к концу войны отец подарил мне аккордеон — ему очень хотелось, чтобы я научилась на нем играть. Чтобы не огорчать его, я брала уроки и могла сыграть его любимую «Темную ночь» из кинофильма «Два бойца» и «Синий платочек» из репертуара Клавдии Шульженко. В часы отдыха мы с папой усаживались рядом каждый со своим инструментом и исполняли, что умели. Элле со временем тоже подарили маленькую гармошку, с которой она сидела, перебирая кнопки…

Кстати, во время войны папа подружился с прекрасно певицей Лидией Руслановой, которая не раз приезжала к ним в составе фронтовых бригад. Там Русланова познакомилась с генералом Владимиром Крюковым, за которого вышла замуж. После войны они часто бывали у нас в доме. Мы ее обожали.

— Русланова и Крюков после войны были арестованы вместе с другими соратниками Жукова…

— После Парада Победы отец собрал всех боевых друзей на даче. Габариты дачи это позволяли, народу было много, в том числе и Крюков с Руслановой. Гости произносили тосты за Победу и ее творцов. Наконец очередь дошла до Руслановой. Она встала и торжественно произнесла примерно такой тост: «Правительство наградило многих из вас орденами, по заслугам оценив ваш вклад в Победу, но вот для ваших жен не учредили ордена за то, что они вас любили, ждали, поддерживали, а в свое время и портянки стирали. Я хочу наградить жену маршала Жукова Александру Диевну за терпение, за верность, за преданность…» И вынула из сумочки брошь в форме звезды, очень красивую, с бриллиантами. Мне запомнилось, что она была слегка желтого оттенка, старинной работы. Брошь эта принадлежала когда-то Наталье Николаевне Гончаровой. Руслановой эту реликвию продали только после того, как она сказала, что хочет подарить

ее жене маршала Жукова. За этот жест Лидия Андреевна жестоко поплатилась. А брошь была у мамы недолго. Во время обысков, когда на отца собирали компромат, ее забрали. Отец рассказывал, что, будучи министром обороны, он получил возможность ознакомиться с материалам своего «дела». Он читал опись того, что изъяли, и эта брошь там не фигурировала. То есть кто-то положил ее себе в карман. Хотелось бы узнать судьбу этой реликвии — достойному ли человеку она в итоге досталась…

 

Константин Рокоссовский о своем деде Константине Константиновиче Рокоссовском:

 

— Помню, как отмечали мое пятнадцатилетие. Все уже поздравили меня и подарили подарки, а дедушка, который обычно поздравлял первым, молчит с загадочным видом. Наконец все готово к праздничному обеду, он появляется в нарядном костюме и несет в руках настоящую саблю! Ту самую саблю, с которой он командовал Парадом Победы, — бабушка украдкой показывала мне ее, когда деда не было дома. Он подошел ко мне и сказал: «Ну, Костя, ты теперь большой, бери ее и храни. Дай бог, чтобы тебе никогда не пришлось ее обнажать!» Это был его последний подарок… Стыдно признаться, но через пару дней мы с приятелем побежали рубить этой саблей крапиву и были застигнуты за этим занятием самим дедом.

Иногда дед вносил дискомфорт в мою жизнь. Утром, встав намного раньше меня, он брался за гантели, делал зарядку, а потом шел в ванную и обтирался холодной водой. Если я не спал, то сидел у себя в комнате, чтобы не попасться ему на глаза, — он ничего мне не говорил, но взгляд его был ироничен.

— Как он любил отдыхать?

В отпуск он любил ездить на курорт. Эта традиция у них с бабушкой осталась еще со времен его службы на Дальнем Востоке. Тогда, чтобы сменить обстановку, им приходилось проделать долгий путь. И в более поздние годы мы всей семьей ездили в Сочи, в Ялту. Даже когда дедушка уже был болен, и ему запретили отдыхать на юге, они с бабушкой нарушали запрет, просто ездили не в разгар лета, а осенью.

Что касается свободного времени, то его он проводил на даче. Не чурался никакой работы: помогал ремонтировать забор, очень любил косить траву. Когда случался большой урожай яблок, мы с ним выпиливали подпорки и устанавливали их под ветви яблонь (которые он же и посадил). У него был маленький собственный огородик, на котором росли редиска, морковка, разная зелень, он сам поливал все это из лейки и безумно гордился урожаем. Про дачу ходит много легенд. Рассказывали, что был такой анекдотический случай: кто-то из местных жителей пожаловался, что Рокоссовский строит дворец. Стали проверять, для этого даже была создана специальная комиссия во главе с Н. А. Булганиным. Когда эта комиссия приехала на место, Булганин посмотрел на нашу дачу, отвел деда в сторону и сказал: «Костя, что это за изба? Давай построим тебе нормальный каменный дом!» Дед отказался. Он считал, что на его век ему хватит.

К сожалению, в 1993 году эту дачу сожгли местные хулиганы.

 

Наталья Ивановна Конева об отце

 

Отец был необычайно трудолюбивым человеком и старался воспитывать своих детей такими же. Он очень много читал и приучал меня любить книги. Его интересовала самая разнообразная литература. Например, в нашем шкафу лежала книга «Записки Гая Юлия Цезаря о галльской войне». Я спрашивала отца: «Пап, ну это же такая скучная книжка, как ты можешь ее читать?» Он говорил, что с возрастом я пойму, как это интересно. И был прав. Я до сих пор нахожу в нашей огромной библиотеке книги с его пометками — он любил в нужных местах писать карандашом знак «Нота Бене». Например, я нашла такие знаки в «Фаусте» Гете. Это меня поразило. Одной из любимых его книг была «Война и мир» Льва Толстого. Отец говорил, что Толстой сумел описать человека на войне, причем и рядового, и офицера, так, как этого больше не сделал никто. Кроме этого, он читал много самой разной периодики и меня приучал читать газеты, быть в курсе всех событий. Когда папы не стало и мы съехали с государственной дачи, перед нами встала проблема — все эти кипы газет и журналов нужно было упаковать и куда-то вывезти. Там были подшивки журналов «Знамя», «Иностранная литература», «Огонек», Военноисторический

журнал», масса газет. Папа учил меня осмысливать окружающий мир. Он поощрял во мне заинтересованность, любопытство. Именно благодаря его влиянию я так высоко ставлю интеллигентность, начитанность, образованность человека. Для меня это очень важно, потому что я помню,

каким был мой отец.

— Вы использовали те возможности, которые предоставлялись благодаря высокому положению отца?

Я никогда не смела пользоваться преимуществами своей фамилии. Но у меня были возможности, благодаря отцу, прикоснуться к каким-то духовным ценностям. И это — единственное, чем я пользовалась. Я говорю не только об отцовской библиотеке, но и о путешествиях. Отцу приходилось много бывать в странах Варшавского Договора. Мы ездили в Чехословакию, в Польшу и в Восточную Германию. Благодаря отцу мы ходили на хорошие концерты, бывали в Большом театре. Для меня это было таким счастьем! Я с юных лет обожала балет. А как-то раз во время отдыха в Карловых Варах папа познакомил меня с великой Галиной Улановой! Мы сидели за одним столиком, и я умоляла папу представить меня ей, ведь я видела ее на сцене. Также благодаря папе я познакомилась со знаменитой балериной — Ольгой Васильевной Лепешинской. Более того, когда моя маленькая дочь должна была участвовать в каком-то спектакле, мама позвонила Лепешинской и сказала: «Ольга Васильевна, моей внучке нужна балетная пачка». И Лепешинская прислала нам свою пачку.

Отец приучал меня к классической музыке, к русским песням. В юности мне хотелось слушать джаз. У моей старшей сестры Майи была огромная коллекция записей Эллы Фицджеральд, но папа говорил: «Нет. Мне это не нравится. Ты лучше послушай, какой чудесный романс поет Шаляпин «Утро туманное, утро седое…» В нашем доме постоянно звучала музыка Шопена, Чайковского. Я начала заниматься музыкой, и папа радовался, когда я играла что-то из классики. Я очень благодарна отцу за то, что он дал мне возможность все это полюбить.

 

 

Опубликовано в майском номере журнала «Читаем вместе»