«Особой разницы между нынешними студентами и молодежью 80-х я не вижу»

Известный литературовед, профессор НИУ ВШЭ Олег Лекманов о принципах воспитания, о своих учителях в профессии и в жизни и о том, какую книгу он заканчивает прямо сейчас.

 

Алька Лимонов — это я

Мои родители познакомились в великом пионерском лагере «Орленок». Его душой и вдохновителем многих начинаний был Олег Семенович Газман, который после того, как «Орленок» закрыли (а точнее будет сказать, разогнали), перебрался в пионерский лагерь «Маяк» Академии педнаук под Звенигородом. Это был фантастический лагерь, и мои родители там работали. Папа врачом, а мама воспитательницей. Все мои лучшие друзья оттуда. Это было наслаждение летом, дружбой и свободой. Самое основное в жизни «Маяка» — игра, творчество. Если в других лагерях проводили бесконечные смотры строя и песни с девизами и речевками, игрой «Зарница», то здесь каждый год придумывали все заново. Только один праздник «Цирк» в конце второй и последней смены был обязательным, а все остальные каждый год выдумывались.

Сергей Иванов написал книгу «Июнь, июль, август» про «Маяк».  Каждая глава повести — история об одном из персонажей или о событии пионерского лета. А прототип одного из героев, Алька Лимонов – это я.

 

«Оставьте детей в покое!»

Старший друг моего отца Симон Львович Соловейчик говорил, что детей нельзя упрекать. В идеале, я думаю, так и должно быть. Но, понятно, что в реальной жизни все немного по-другому. У меня была идеальная семья, меня редко наказывали и мало ругали. Мне объясняли, со мной разговаривали, если что-то было не так. Но обходилось без наказаний. Мы с женой как-то стали вспоминать детство, и я даже не смог припомнить ни одного случая, когда меня наказали. Сейчас, когда у меня должен родиться второй ребенок, я об этом иногда вспоминаю.

Симона Львовича я очень хорошо помню, я с ним потом даже немного работал в приложении к газете «Первое сентября». Он был не просто педагог, а настоящий мыслитель от педагогики. Мне очень нравится его книга «Фрунзенская коммуна» — про начало того движения, из которого потом вырос лагерь «Орленок», а потом «Маяк». Книгу, написанную самими коммунарами, подготовил к печати именно Соловейчик. Мне близка и его поздняя книга «Педагогика для всех», но я никогда не воспринимал ее как практическое руководство. Там много интересного и умного. Точка зрения мудрого человека на мир – меня это интересовало чрезвычайно.

Рассказы папы по дороге на дачу

Мне довольно много читали вслух и папа, и мама. Наша дача была где-то в часе ходьбы от дома. И пока мы туда шли, папа рассказывал мне всякие истории, всякие книги (например, «Борьбу за огонь») и фильмы. Папа 1944 года рождения, в его детстве были суперпопулярны трофейные фильмы. Главным из них был «Тарзан». Что же было за счастье, когда папа рассказывал мне про Тарзана! Я сам потом посмотрел фильм, и он оказался куда менее интересным, чем в пересказе.

Читать я начал довольно рано. Любимый жанр — повесть-сказка. Подряд читал русские и западные повести-сказки, среди которых главной была, пожалуй, «Мэри Поппинс» в переводе Бориса Заходера с рисунками Геннадия Калиновского. Я так влюбился в его иллюстрации, что с тех пор для меня стало важно, чьи в книге рисунки. И чей перевод, конечно. Очень любил и люблю книги «Карлсон, который живет на крыше» Астрид Линдгрен в переводе Л.Лунгиной, «Винни-Пух» в переводе Б.Заходера и рисунками Порет, а из русских авторов моим любимым тогда был Эдуард Успенский. «Дядя Федор, пес и кот» была одной из любимых моих книг, как и «Гарантийные человечки». Успенский тоже приезжал к нам в «Маяк», я помню его хорошо.

Ну а чуть позже, в 13-14 лет назад очень важной книгой стала книга о Мумитроллях Туве Янссон в переводе Смирнова. Потом последовал резкий переход к взрослой литературе. В подростковом возрасте любимой была книга «Над пропастью во ржи» Сэлинджера в переводе Райт-Ковалевой. «Убить пересмешника» Харпер Ли — тоже очень важная для меня книга. А затем «Три товарища» и «Мастер и Маргарита», эти книги меня перевернули. Кстати, примерно тогда же я впервые прочел и Мандельштама, которым потом много занимался.

Родители очень любили «Двенадцать стульев», «Золотой теленок», это был код их поколения, и я тоже этими романами зачитывался. И еще помню отчетливо, как переворачивал страницы «Понедельник начинается в субботу» братьев Стругацких. Сестра работала в школьной библиотеке некоторое время, книг было совершенно не достать, она принесла «Понедельник», чтобы самой почитать. Все выходные я не выпускал эту книгу из рук. Я помню ощущение абсолютного счастья, которое только несколько раз потом повторялось в жизни. Мне было тогда 15-16 лет. А потом началось сильное увлечение Достоевским.

Книги перестройки

Что-то я читал и до этого уже, а что-то первый раз появилось именно тогда. Сильное впечатление произвел на меня последний неоконченный роман Юрия Трифонова «Исчезновение», он печатался в «Дружбе народов». В «Знамени» опубликовали «Мы» Замятина, в «Новом мире» (я точно помню, что это был 6-й номер за 1987 год) печатался «Котлован», а в «Дружбе народов» — «Чевенгур» Платонова. Я даже эти журналы помню, как я их перелистывал.

Когда началась перестройка, я служил в армии (1985-87 годы) в Германии. Нас забрали после первого курса института, и я совершенно оказался не готов к этому опыту. Но у нас в части была довольно хорошая библиотека. Чтобы скрыться от этой жуткой армейской атмосферы, я убегал туда, брал с полок журналы и с головой уходил в них. Я помню, ко мне приехал папа. Родители специально продали дачу, чтобы он смог приехать в Германию поддержать меня. Это был 1986 год, и папа сказал, что должны выйти две книги, которые произведут революцию в умах. Это «Дети Арбата» Рыбакова, настоящий бестселлер, тогда мы еще не читали «В круге первом» Солженицына. И «Жизнь и судьба» Гроссмана, это тоже была очень важная книга. Те вещи, которые тогда появлялись в толстых журналах, вспыхивали чрезвычайно ярко. Пожалуй, список будет неполным, если я не скажу о Набокове. Сначала «Защита Лужина» вышла в журнале «Москва», потом «Другие берега» в «Дружбе народов» и, наконец, «Дар». Хотя Набокова я читал еще до перестройки, «Лолиту» — в тамиздате.

 

Страшные сны

Мой печальный армейский опыт я потом выплеснул в рассказиках про армию, которые были опубликованы в «Новом мире». Я это сделал, чтобы избыть ту боль, которую пережил. Лет до сорока мне постоянно снилось, что меня снова призывают в армию. Это были очень страшные два года. Я совсем не был к этому готов. И главная трудность была не в физических нагрузках. Я много ходил в походы и был нормально ко всякому такому подготовлен. Самое страшное, что ты никогда не бываешь в армии один. И это не твой выбор, ты не выбираешь людей, с которыми ты находишься. В основном там были нормальные хорошие люди. Но они были поставлены в такие ужасные, нравственно ужасные условия, что в них (и во мне самом тоже) проявлялось все самое худшее. Травили слабых, махровым цветом расцветал национализм. Били каждый день. Тогда меня спасло, наверное, то, что мне как будто сделали укол, и я стал заторможенным.

 

Поиски себя

Довольно долго в подростковом возрасте я хотел стать режиссером. Но на режиссерский факультет был огромный конкурс, я не стал пытаться поступать туда. И сейчас не жалею об этом. Думаю, у меня нет каких-то суперспособностей к режиссерской профессии. Поскольку я рос гуманитарным мальчиком, то вслед за другом пошел на филфак. До второго-третьего курса я не собирался быть школьным учителем, хотя и поступил в пединститут. У нас была маленькая театральная студия, между «Университетом» и «Проспектом Вернадского» нам дали подвал, и мы ставили там спектакли, например, «Шествие» по поэме Иосифа Бродского. А потом я увлекся филологией.

 

С.С.Аверинцев: «Филология – служба понимания»

Во время учебы на филфаке я прочел работу замечательного филолога и математика Юрия Иосифовича Левина про Осипа Мандельштама. И меня настолько поразило, что можно вот так ясно объяснить совершенно темный и непонятный текст, что сам захотел так писать. Тогда я еще не знал лучших работ Юрия Лотмана, а у Левина было всего несколько страничек в сборнике, который вышел в Шадринске. Я их прочел, обалдел и стал ему подражать. Мой диплом – это разбор нескольких стихотворений Мандельштама в левинском духе.

Мне повезло, потому что моим наставником в институте стал прекрасный пушкинист Олег Анатольевич Проскурин. Я совершил в своей жизни много глупого, но были и умные поступки, в том числе, когда я попросил Олега Анатольевича стать моим научным руководителем. Мы с ним тогда часами разговаривали, и у меня после расставания кружилась голова от счастья. Это не были разговоры про дипломную работу, он прямо не учил меня, мы просто вели бесконечные разговоры о поэзии и прозе.

 

Работа по призванию

С 1990 по 1998 год я работал в школе. Хотя вроде бы сначала и не хотел преподавать. Моя первая жена мыла полы в школе, а я работал тогда гардеробщиком в бассейне «Москва». Иногда я приходил помогать жене, а потом мы сидели со сторожем и учителями и говорили за жизнь. Одна молодая учительница литературы обратила на меня внимание и предложила преподавать в экспериментальном классе. Я согласился. А потом она создала Московский культурологический лицей, патроном которого был философ и историк культуры Владимир Соломонович Библер. В этом лицее я преподавал литературу до 1998 года.

А потом я преподавал на журфаке МГУ, в РГГУ, а с 2011 года — на филфаке НИУ ВШЭ (с самого дня его основания, по приглашению одного из лучших современных филологов Александра Львовича Осповата).

Соавторы

Один из моих соавторов Михаил Свердлов учился в пединституте на курс старше меня. Уже после института я дал Мише почитать на проблемной группе одну свою работу, и он разнес ее в пух и прах. Но с годами мы очень сблизились и много книг написали вместе.

Как только доходит до творчества, то даже самые прекрасные и адекватные люди теряют чувство юмора и начинают обижаться. Никто не любит критику. С другой стороны, еЕсли вы будете друг перед другом без конца снимать шляпы и любезничать, то книга пропадет. Случаются и конфликтные моменты. Это неизбежно. На какие-то вещи мы смотрим очень по-разному.

 

Не занимаюсь одним писателем

Я стараюсь не заниматься все время только одним писателем. Иначе ты замыкаешься и невольно скатываешься в его апологию. Я с удовольствием пишу о Мандельштаме, но он далеко не единственный герой моих книг и статей.

Наша с Мишей Свердловым книга о Сергее Есенине вызвала множество споров и шума, поскольку Есенин в России, конечно, больше чем поэт, говоря словами Евтушенко. Некоторые в него как в Христа верят. Малейшее слово, произнесенное не стоя на коленях, вызывает взрыв эмоций. Мы договорились, что пишем не фельетон, но и не апологию. Старались писать честно.. Тех, кто всю жизнь занимается Есениным, раздражает, что два выскочки стали заниматься «их» героем, залезли не на свою территорию. С одной стороны, в ярости были фанаты Есенина, с другой – профессиональные литературоведы. Впрочем, не все: например, Константин Маркович Азадовский был научным редактором нашей книги, а Гордон Маквей написал в рецензии, что это лучшая биография Есенина на русском языке. Было белое пятно, мы его заполнили. А сейчас я заканчиваю работу над огромным комментарием к книге Ирины Одоевцевой «На Берегах Невы» в «Редакции Елены Шубиной» (книга выйдет в конце лета).

 

Студенты: общего больше, чем различий

Большой разницы между студентами журфака МГУ и Вышки я не вижу. Да и огромной разницы между нами и сегодняшними студентами тоже, по-моему, нет. Мы хуже знали языки, а сейчас их знают лучше. Это факт. Пожалуй, студенты филфака Вышки в большей степени мотивированы изучать в том числе теорию литературы и правила чтения текста, серьезно изучать мировую литературу.

С другой стороны, для меня сходство важнее разницы. Есть курс, на нем, к примеру, двадцать мальчиков и девочек. В профессию пойдут процента два из них, так было и так сейчас есть. Один год поурожайнее, другой похуже. Единственное, меня немного тревожит, так это то, что степень конформизма сейчас в студенческой среде больше. Хотя есть и исключения, тот же Егор Жуков, например, студент вышки.

 

Апрель 2020 года

Записала Маргарита Кобеляцкая