Нора Эфрон – легендарная сценаристка, написавшая «Вам письмо», «Неспящие в Сиэтле», «Когда Гарри встретил Салли», «Джули и Джулия» и множества других. В марте в издательстве МИФ выходит ее остроумная автобиграфическая книга «Я ненавижу свою шею и другие мысли о том, как быть женщиной». «Читаем вместе» публикует отрывок из нее.

Что мне говорила мама. Раз пятьсот за мое детство мама повторяет: «Из всего можно сделать репортаж». А еще: «Никогда не покупай красное пальто».

Я даю клятву, что Дженис Глабман никогда больше не будет надо мной смеяться. Я уезжаю в колледж с весом 48 кило. Возвращаюсь через три месяца, набрав 10 кило. Когда-то я была худой и не имела форм. Теперь я толстая и, как ни парадоксально, по-прежнему не имею форм. Все мало, кроме шерстяной плиссированной юбки в клетку, которая ужасно полнит. Это трагедия. Папа встречает меня с самолета и говорит маме: «Что ж, может кто-нибудь женится на ней за доброе сердце».

Я возвращаюсь в колледж. Я по-прежнему толстая. В столовой общежития есть автомат, он называется «Корова» – нажимаешь на краник, и из него льется самое холодное и вкусное в мире молоко. А еще там есть булочки с корицей и миллион другой выпечки – я никогда не видела столько чудесных булок. Я их обожаю. Накладываю себе добавку. А потом опять добавку. Масло везде, намазывай – не хочу, и это вкусное молоко… Никакое оно не обезжиренное, друзья мои. Дело было много лет назад; тогда про обезжиренное молоко никто слыхом ни слыхивал.

Так проходит несколько месяцев. Я приезжаю домой на летние каникулы. Толстая как бочка. Вся старая одежда мне мала. Я уже это говорила, и это по-прежнему так. На дворе лето, и я, само собой, не могу ходить в шерстяной клетчатой юбке. Я иду к своей подруге Дженис Глабман с намерением взять у нее что-то поносить. Дженис всегда была толстой. Я меряю ее брюки. Они мне малы. Совсем малы: не получается даже застегнуть молнию. Дженис смеется надо мной. Вот ее точные слова: «Ха-ха-ха-ха-ха». На следующий день я сажусь на диету и через полгода снова вешу 48 кило. Это единственная диета в моей жизни.

Мы с Дженис не виделись больше сорока лет, но когда мы все-таки встретимся, я буду готова. Я худая. Хотя сейчас я вешу 57 кило – ровно столько, сколько весила, когда вернулась из колледжа колобком. Но я худая! Почему так – ума не приложу.

Воскресенье в парке. Я катаюсь на лодке по озеру в Центральном парке. К счастью, гребу не я. Учусь по-прежнему в колледже, но скоро оканчиваю его и жить буду здесь, в Нью-Йорке. Я смотрю на окружающие парк небоскребы и вдруг понимаю, что кроме гребца на лодке не знаю в городе никого. Да и с этим гребцом я знакома всего пять минут. Интересно, стану ли я одной из тех, о ком пишут в газетах истории, когда человек одиноко живет в Нью-Йорке и в конце концов умирает в своей квартире и об этом узнают лишь через несколько дней, когда запах проникает в коридор? В тот момент я клянусь себе, что когда-нибудь у меня здесь появятся друзья.

Кажется, я всю жизнь буду работать репортером. 1963 год. Газетчики бастуют, а я пишу пародию на «Нью-Йорк Пост». Редакторы «Пост» не в восторге, зато издатель под впечатлением. «Если она может пародировать “Пост”, значит, может и работать в “Пост”», – заявляет она и приглашает меня на работу. По окончании забастовки я прохожу недельный испытательный срок. В редакции пыльно, темно и мрачно. Старые столы разваливаются. Ужасно пахнет. Телефонов не хватает. Редактор отправляет меня в аквариум Кони-Айленда писать заметку о двух тюленях-хохлачах, которых привезли туда для спаривания. Тюлени, однако, категорически отказываются общаться. Я пишу заметку, смешную. Сдаю. Слышу, как за редакторским столом кто-то смеется. Значит, им тоже смешно? Меня нанимают на постоянную работу. Никогда еще я не была так счастлива. Моя мечта осуществилась, а мне ведь всего двадцать два.

Возможно, я все-таки не буду всю жизнь работать репортером. Однажды мы с коллегами-репортерами и управляющим редактором идем в бар недалеко от «Пост». На улице дождь. Мы выпиваем достаточно много, и редактор приглашает нас в гости – у него дом в Бруклин-Хайтс. Возле дома он говорит мне: «Встань на крылечко». Над окном навес. Я встаю на крыльцо, он дергает за навес, и на меня выливаются ведер пять воды. Я мокрая как мышь, а наш редактор считает, что это очень смешно.

Что мне говорила мама (Часть 2). Я понимаю, что когда мама говорила «из всего можно сделать репортаж», она на самом деле имела в виду вот что: когда ты поскальзываешься на банановой кожуре, смеются над тобой; но когда ты рассказываешь, как поскользнулась на банановой кожуре, то можешь посмеяться вместе со всеми. Ты становишься героем, а не жертвой насмешек. Вероятно, она имела в виду именно это.

А может быть, и не надо ничего додумывать, может, мама имела в виду только то, что сказала. Умирая в больнице, она обратилась ко мне: «Ты же репортер, Нора. Записывай». Думаю, это не то же самое, это не «из всего можно сделать репортаж».

Мама умерла от цирроза, но непосредственной причиной ее смерти была передозировка снотворного, которое дал ей мой отец. Тогда мне не казалось, что из этого можно сделать репортаж.

Но моя сестра Эми решила иначе и написала об этом в своей книге. И разве можно ее винить?

Как она умерла: моя версия. Мама лежит в больнице. Каждый день отец звонит и сообщает: конец, они отключают ее от системы жизнеобеспечения. Но этого не происходит. Маму выписывают, и она возвращается домой. Проходит несколько дней. Как-то раз отец говорит: «Отпущу-ка я сиделку на ночь». Позднее тем же вечером он звонит мне сказать, что мама умерла. Уже приезжали из похоронного бюро и забрали ее тело. Я еду к ним. Четыре утра. Я сижу с папой, а потом мы решаем вздремнуть – завтра предстоит длинный день. Он достает из кармана пузырек с маминым снотворным. «Врач прописал на случай проблем со сном, – говорит он. – Смой их в унитаз». Я иду в туалет и послушно смываю таблетки. Наутро приезжают сестры, и я рассказываю про снотворное.

– А ты посчитала, сколько там было таблеток? – спрашивает Эми.

– Нет, – отвечаю я.

– На нет и суда нет, – говорит она.

Брак номер один – шесть лет. Мой первый муж был совершенно замечательным человеком, хоть и питал нездоровую привязанность к своим котам. В 1972 году, в период расцвета женского движения, разводились все кому не лень, даже те, чьи мужья привязанности к котам не питали. Мой муж хотел, чтобы мы поехали в Африку на фотосафари, а я сказала:

– Не могу.

– Почему? – спросил он.

– Это очень дорого. И потом, если мы разведемся, мне будет ужасно неудобно, что ты потратил столько денег, чтобы свозить меня в Африку.

– Не говори ерунды, – ответил муж. – Я люблю тебя, а ты меня, и мы не собираемся разводиться. Но даже если разведемся, ты – единственный человек, с кем я хочу поехать в Африку. Едем, и точка.

И мы поехали. Поездка была замечательной. А когда мы вернулись, я сказала мужу, что хочу развестись. «Но я же тебя в Африку свозил!» – говорит он.

Из всего можно сделать репортаж. Я на седьмом месяце беременности, это мой второй ребенок, и я только что узнала: мой второй муж влюблен в другую женщину. Она тоже замужем. Мне звонит ее муж – британский посол в США (я не шучу). Он оказывается человеком, который любую ситуацию рассматривает в глобальной перспективе. Предлагает пообедать. Мы встречаемся у входа в китайский ресторан на Коннектикут-авеню и обнимаемся в слезах.

– Ох, Питер, – говорю я, – какой ужас!

– Ужас, не то слово, – отвечает он.

– Куда катится эта страна?!

Я в истерике, я плачу, но одновременно думаю: когда-нибудь из этого получится отличный анекдот.

Брак номер два: два года и восемь месяцев. Я прилетаю в Нью-Йорк на встречу со своим психотерапевтом. Захожу в ее кабинет и начинаю рыдать. Рассказываю, что натворил мой муж. Говорю, что мое сердце разбито. Я в полном раздрае, и моя жизнь никогда не будет прежней. Я реву и не могу остановиться. Она смотрит на меня и говорит: «Нора, ты должна понять одну вещь – рано или поздно ты все равно бы от него ушла».

С другой стороны, художественная литература – это не так уж плохо. И вот я пишу роман. Котов первого мужа заменяю на хомячков, британского посла – на заместителя госсекретаря, а еще у моего второго мужа в книге борода.

Самое грустное в разводе. Вот что говорит моя сестра Делия, и она права. В детстве мы любили слушать историю о том, как наши родители познакомились, полюбили друг друга и сбежали вместе однажды, когда работали вожатыми в летнем лагере. Эта история стала неотъемлемой частью нашей жизни, мы слышали ее миллион раз, и что бы ни случилось, как бы мама с папой ни ссорились, мы всегда знали, что когда-то наши родители были безумно влюблены. Но после развода ты перестаешь рассказывать детям о том, что когда-то была безумно влюблена в их отца, потому что это собьет их с толку.

А потом, спустя некоторое время, уже сама не можешь вспомнить, была ли любовь, или нет.

Из моего сценария «Когда Гарри встретил Салли». Гарри: Расскажи мне историю своей жизни.

Салли: Историю моей жизни?

Гарри: До Нью-Йорка еще восемнадцать часов, надо же убить время.

Салли: Да мы из Чикаго не успеем выехать, как я расскажу тебе свою жизнь. Со мной пока ничего особенного не происходило. Поэтому я и еду в Нью-Йорк.

Гарри: Чтобы что-нибудь произошло?

Салли: Ну да.

Гарри: Например?

Салли: Ну, например, я поступлю в школу журналистики и стану репортером.

Гарри: Чтобы писать о том, что происходит с другими людьми?

Салли: Можно и так сказать.

Гарри: А что, если и в Нью-Йорке с тобой ничего особенного не произойдет? Что, если ты проживешь там всю жизнь – и ничего? Ты ни с кем не познакомишься, ничего не достигнешь и умрешь, как многие умирают в Нью-Йорке – одни в своей квартире, и только через две недели соседи почувствуют запах в коридоре?

Мы не можем сделать все. Я сижу в небольшом кинозале и жду, когда начнется кино. Постепенно зал наполняется людьми. Мест не хватает. Люди толпятся в проходе и беспомощно озираются. Рядом сидит мой друг Боб Готлиб и, как и я, наблюдает за происходящим. Режиссер фильма предлагает детям, присутствующим на просмотре, сесть на колени к родителям. Меня эта ситуация раздражает. Наконец я поворачиваюсь к Бобу и говорю:

– Это же так просто! Можно принести складные стулья и поставить их в проход. Боб смотрит на меня.

– Нора, – отвечает он, – мы не можем сделать все. У меня в голове проясняется. Нора. Мы не можем сделать все.

Я узнала главный секрет счастья. Хотя, наверное, уже слишком поздно.

Редакция благодарит издательство «МИФ» за предоставленный отрывок.

Фото: https://media.vanityfair.com

Электронная версия материала, опубликованного в № 3 журнала «Читаем вместе» за март 2019 года