«Читаем вместе» представляет рассказ ученицы школы «Хороший текст», написанный специально для этого выпуска журнала.

Плохо

Однушка в восьмиэтажном панельном доме, похожем на вафлю, пролежавшую всю зиму в дачном буфете. Дом было бы трудно найти, тем более с местными ничего не соображающими таксистами, если бы не ориентир: кирпичная синагога-новостройка с огромной золоченой звездой Давида напротив. У подъезда восьмиэтажки надпись «MC Кекс» в половину человеческого роста, сделанная как будто бы зеленкой. Вместо клумбы с цветами у подъезда развели папоротник. Он растет так хорошо, как будто бы его тут удобряют и надеются найти цветок в ночь на Ивана Купалу. Я приезжала в Саратов как раз в июле и никакого цветка там, в этом папоротнике, не было. Среди разлапистых листьев блестел вывернутый пакет от чипсов.

Все подъезды в России пахнут, мне странно, что тут вообще пишут об этом. Но у меня особенный случай. В подъезде этого дома не запах мочи и старого мусора, нет, это как будто выделения желез какого-то небывалого хищного зверя; как если бы в одной из квартир – артель имени парфюмера-убийцы Жана-Батиста Гренуя из повести Зюскинда, которую все когда-то читали, и этот парфюмер трудится над ароматом с неотразимыми феромонами, в высокой концентрации невыносимыми. Лифты тесные, мне туда было страшно войти, как в вертикальный гроб. Поэтому на восьмой этаж я ходила пешком и, наверное, от этого звериного, стойкого запаха, который вызывал тревогу, от этажа к этажу шла все быстрее, что противоестественно для моего почти стокилограммового тела.

Входная дверь – та еще стерва. Ее можно открыть сразу или мучайся полчаса. В первую ночь мне было почему-то страшно напополам со стыдно, и я привела ночевать свою местную приятельницу, с которой хозяин квартиры тоже с перерывами дружит. Ворочаю ключом – ничего не получается. Проходит минута, потом две, потом пять. Во время отдыха между подходами привычно смотрю на переводные картинки с женщинами. У них масленые загорелые бедра и маленькие купальники. Где сейчас достают такие наклейки? Вроде бы жвачку с ними перестали продавать году в девяносто пятом, когда мне было десять, а хозяину квартиры одиннадцать. Так вот, я ковырялась, ковырялась, старалась дышать глубже, но парфюмер Жан-Батист, видимо, был тем вечером в ударе, и я только заводилась сильнее, движения становились все менее точными. Юля предложила помочь – и у нее сразу получается, мы заходим внутрь. Я с широкой улыбкой злилась: ну что такое! А если бы ее со мной не было? Почему дверь отказывается мне подчиняться, хотя я на эту неделю – хозяйка?

В квартире все как в типичной панельной однушке: спальня, кухня, совмещенный санузел. Постоянные сумерки, но в ясную погоду из окон бьет свет, от которого не спрятаться, потому что нет занавесок. В кухне на палке, которую вроде правильно называть карнизом, висит желтый флаг с красным крылатым львом. Я смотрела на этого льва, на позолоченных скорпионов на хозяйских тапочках в прихожей и думала о том, что невидимый символ дома – мантикора, людоед с львиным телом и скорпионьим жалом. В квартире не пахнет, как в подъезде, но образ фантастического чудовища становится более ярким. Я слышала, что если чудовище назвать по имени, оно будет тебе подчиняться. По дверце холодильника рассыпан пластмассовый алфавит на магнитиках. Видимо, им играет белобрысый хитроглазый мальчик лет пяти с фотографий в прихожей и спальне. Сначала я подумала, что это хозяин в детстве, но нет. Не он. Многих букв алфавита не хватает, а некоторые дублируются. У меня не получилось написать «Мантикора», только «Ман ман ман».

Смеситель в ванной не работает. Точнее, я так думала, пока Юля не показала мне, как и что там поворачивать. Мне в принципе в какой-то момент показалось странным, что я без ее помощи могу там сделать хоть что-то. Я с мазохистским удовольствием представляла, как она открывает мне двери, под локоток ведет из кухни в спальню, как слепую старуху; укладывает на легкий и мягкий с виду, а на деле жесткий голубой диван. Зачем мне это все? Зачем я так злюсь, тем более что ничего удивительного в такой ситуации нет? Сколько времени она провела в этой квартире днем и, скорее всего, ночью, я не знаю, но предполагаю, что больше меня, а это нетрудно: я там была в первый и последний раз. Унитаз в ванной комнате шатается. Я боялась, что упаду, ударюсь виском о раковину, и потом меня найдут в максимально унизительном виде, а я об этом даже не узнаю. А еще хозяин зачем-то постелил там линолеум, имитирующий темное старое дерево. Когда я вылезала из ванны, у меня на секунду возникал страх наступать на пол, как будто я могла занозить себе ступню. В какой-то момент это безумие начало раздражать, я оставляла тапочки со скорпионами, которые нагло решила носить эту неделю, где-то в коридоре и специально подолгу ходила по линолеуму босой, когда сушила волосы феном.

Школа «Хороший текст» – сообщество знаменитых и начинающих писателей, журналистов, критиков и издателей. Сообщество кипит и бурлит: знакомства, публикации, выступления, даже браки и разводы, компании и группировки, течения и контртечения – все как у людей. Идея Школы в том, чтобы создать для ученик а среду, максимально способствующую развитию чувства текста, особого писательского зрения и слух а. Следующая сессия Школы пройдет в феврале.

В жилой комнате одну из стен полностью закрывают книжные полки. Но я ничего не смогла читать, там были только книги про мертвых военных и диктаторов. Степан Макаров, Колчак, Рокоссовский, Ататюрк, Буденный, Чапаев, именем которого названа улица, где находится дом с этой квартирой, – всех людоедов не перечислишь.

Ночью в районе тихо, но я не спала. Шуршал вентилятор. Тикали часы, как будто бы все громче и громче. Так всегда бывает, когда обостряется восприятие и бесит уже решительно все. На диване невозможно нормально улечься для отдыха, это какой-то снаряд для непонятного, но, видимо, все-таки контактного вида спорта. Я не могла понять, в чем дело. Сначала вытащила одеяло и осталась под простыней. Потом я эту простыню отбросила, но так было совсем неуютно. В прихожей висела тонкая голубая летняя рубашка. Я накрылась ей. Рубашка пахла так, как будто хозяин ушел из квартиры только что, а перед этим играл в этой рубашке в футбол. Возможно, на спортивной площадке, которую видно с балкона. Хозяину тридцать лет. Играет он здорово. Бегает быстро и подолгу. Может быть, я спала, может быть, и нет, но от той ночи в моей памяти остались капли пота на голой и сильной мужской спине. В конце концов я и рубашку эту отшвырнула куда-то в угол. Задремать снова смогла, только когда легла на пол под книжные полки. Пол и правда оказался удобнее кровати, он был прохладным и надежным. Но все же перед тем как закрыть глаза на час-полтора, я какое-то время думала о том, что все эти книги могут на меня упасть. Синяк от Макарова, подбитый глаз от Колчака, царапина от Ататюрка, ссадина от Чапаева…

Уезжая, я бросила в унитаз десять рублей. Пусть хозяин выловит монету и накопит постепенно на занавески, на ремонт смесителя, на что-то еще. Пусть я вернусь, хотя этого не будет – зря потратилась. Я прекрасно понимаю, что Фюрер дал мне ключи только потому, что хозяин, уезжая в отпуск, завещал: «Преврати мою синагогу в ночлежку». Так в нашем товариществе археологов-любителей стало принято с тех пор, как Лёня там поселился. Сейчас он, наверное, играет в футбол на черноморском побережье недалеко от античного могильника, как в том августе десять лет назад, когда я увидела его впервые.

Я никому не рекомендую эти апартаменты. Не ночуйте там. Не приводите сюда женщин, мужчин, не тратьте на них командировочные. Впрочем, вы и не будете. Я сама зарегистрировала их на сайте, сама выложила фотографии и цену, сама через несколько часов удалю, вот только сделаю несколько принтскринов на память об этом сумасшествии. И я не столько о том, что я тут, на этом сайте, делаю и сколько я пью. Наверное, впервые за семь дней после возвращения в Москву я могу попасть по кнопкам клавиатуры. Я скорее о десяти годах мыслей о том, где же Лёня живет и как, что это за легендарная «синагога» в восьмиэтажной панельке; что стоит у него в книжном шкафу, каково лежать в его постели, как пахнет его одежда. А пять лет назад появился новый вопрос: как выглядит его сын и на кого похож больше: на него или на Поцелуеву. И вот я все узнала. Моя мечта сбылась и никогда не сбудется. Я так счастлива и несчастна, что, наверное, скоро (лимит сообщения по количеству знаков исчерпан).

Текст: Ирина Толстикова. Ирина Толстикова родилась в 1985 году в Москве. Журналист, публиковалась в изданиях «Большой Город», «Новые Известия», «Акция», «Вечерняя Москва», FHM, на портале Syg.ma. Сейчас занимается госпиаром. Выпускница трех сессий школы литературного мастерства «Хороший текст».

Фото: http://cdn.fishki.net

Электронная версия материала, опубликованного в № 1-2 журнала «Читаем вместе» за январь-февраль 2019 года