В июне в издательстве «Эксмо» вышла одна из главных книг года – новый роман Харуки Мураками.

Увесистый двухтомник «Убийство командора» изобилует литературными аллюзиями: в тексте можно усмотреть отсылки к Стивену Кингу, легенде о Дон Жуане и, конечно, к Фрэнсису Скотту Фицджеральду.

Мураками– давний поклонник «Великого Гэтсби», и даже перевел его на японский язык. Критики на западе в один голос называют «Убийство командора» оммажем Фицджеральду, и мы с ними спорить не будем. По сюжету, 36-летний художник, разведшийся с женой, переезжает в уединенный дом, где обнаруживает картину «Убийство командора», переписанную на японский лад. Он буквально зачарован ей. Как раз в этот момент к нему с заказом обращается таинственный клиент, который мечтает, чтобы он нарисовал его портрет. Параллельно с работой над заказом главный герой романа будет медленно погружаться в мучительные воспоминания и вещие сны. Привычные атрибуты книг Мураками – загадочная девушка, переливы джаза, вездесущие коты и пространные монологи – к тексту прилагаются. 70-летний Мураками – в безупречной творческой форме.

***

Из агентства позвонили, когда лето было на исходе. Мне давно никто не звонил. Днем все еще припекало по-летнему, но с закатом воздух в горах становился прохладным. Постепенно затихал стрекот надоедливых цикад, вместо него запевал сводный хор других насекомых. Раньше-то я жил в городе, а теперь меня окружала природа, и сменяющиеся времена года без стеснения господствовали весь положенный им срок.

Прежде всего мы вкратце обменялись новостями. Можно сказать, что обменялись, хотя мне говорить особо было не о чем.

— Кстати, как ваше творчество? Дела идут?

— Потихоньку, — ответил я, нагло соврав. Пошел пятый месяц, как я жил в том доме, а холст так и оставался нетронутым.

— Это хорошо, — сказал он. — Как-нибудь покажете? Может, и я чем-то смогу помочь.

— Спасибо. Как-нибудь.

Затем он перешел к главному.

— А я беспокою вас с одной просьбой. Нет ли у вас желания попробовать написать портрет хотя бы еще один раз?

— Я же вам вроде говорил, что портретами больше не занимаюсь?

— Да, ваши слова я помню. Но за эту работу обещали баснословные деньги.

— Баснословные?

— На редкость очень большие.

— На редкость — это сколько?

Он назвал сумму, и я от удивления чуть было не присвистнул. Но, разумеется, сдержался.

— А что, в мире никто другой с этим заказом не справится? — спокойным тоном спросил я.

— Ну почему? Несколько умелых есть.

— Ну вот к ним и обращайтесь. За такую сумму согласится любой.

— Клиент хочет заказать именно у вас. Это его условие — чтоб рисовали именно вы. Другие его не устраивают.

Я переложил трубку из правой руки в левую и почесал освободившейся рукой за ухом.

Агент продолжил:

— Он сказал, что видел несколько ваших работ, и они ему очень понравились. И что сложно требовать от других наполнить картину такой жизненной силой, как это удается вам.

— Погодите, ничего не понимаю. Вообще это возможно, чтобы простой человек увидел несколько картин из тех, что я написал до сих пор? Или что — я устраиваю ежегодные персональные выставки?

— Подробностей я не знаю, — растерянно ответил агент. — Я только передаю вам слово в слово все, что сказал мне клиент. Я его, конечно же, предупредил, что вы больше не пишете портреты. И не меняете своих решений. Так и сказал: «Вы можете попросить, но из этого ничего не выйдет». Однако он не отступал. Вот так и всплыла конкретная сумма.

Я задумался над предложением, не отрывая трубку от уха. Гонорар, признаться, заманчивый. Уже только одно, что кто-то готов выложить немалую сумму за мою картину — пусть даже коммерческую, выполненную машинально, — тешило мое самолюбие. Однако я поклялся впредь никогда не писать портреты на заказ. Раз уже меня бросила жена, я был полон желания начать все сызнова. И даже круглая сумма денег не могла так просто заставить меня отказаться от собственного решения.

— Интересно, с чего это клиент такой щедрый? — задал я наводящий вопрос.

— Видать, даже несмотря на кризис, непременно есть люди, которым некуда потратить деньги. Может, заработал на продаже акций в интернете? Или основал компанию информационных технологий? Таких теперь немало. И сумму на создание портрета могут списать как накладные расходы компании.

— Списать как накладные расходы?

— В бухгалтерском отчете портрет можно провести не как предмет искусства, а как рабочий инвентарь.

— От этих слов прямо теплеет на душе, — сказал я.

Будь он биржевой маклер или компьютерщик, пусть у него денег куры не клюют, пусть он может списать их с баланса, я представить себе не мог, что он захочет получить портрет, чтобы повесить его на стену кабинета как рабочий инвентарь. Большинство из таких преуспевших — молодые люди, которые гордятся тем, что работают в застиранных джинсах и сникерсах «Nike», изношенной майке под пиджаком из «Banana Republic» и пьют из бумажных стаканчиков кофе «Starbucks». Громоздкие портреты маслом никак не вписываются в их стиль жизни. Хотя мир полон людей самых разных натур. Под одну гребенку всех не причешешь. Не исключено, что кто-то из них захочет портрет с бумажным стаканом из «Старбакса» (или вроде того) в руке. Причем, чтобы кофейные бобы — разумеется, непременно из «Справедливой торговли».

— Однако есть одно условие, — сказал он, — клиент желает позировать, чтобы его писали с натуры. Время для этого он найдет.

— Но я так не работаю.

— Знаю. Вы встречаетесь с клиентом, беседуете, но как модель вы его не используете. Такой у вас стиль. Об этом я тоже сообщил. Это, разумеется, ваше дело, но на сей раз нужно, чтоб вы писали его прямо с натуры. Таково условие.

— И в чем смысл?

— Не знаю.

— Весьма странный запрос. Зачем ему это нужно? Наоборот, спасибо сказал бы, если можно часами не маяться неподвижно в одной и той же позе.

— Согласен, неординарный запрос. Хотя, я думаю, гонорар возражений у вас не вызывает.

— Я тоже думаю, что гонорар не вызывает у меня возражений, — согласился я.

— Решение за вами. Продать душу дьяволу никто не требует. Портретист вы известный. На то и упор.

— Будто какой-то мафиозный наемный убийца на покое, — заметил я. — Вроде как «завали напоследок еще одну цель».

— Но это не значит, что будет пролита кровь. Ну как? Возьметесь?

«Не значит, что будет пролита кровь», — мысленно повторил я. И представил себе картину «Убийство Командора».

— Какой он — этот заказчик?

— По правде говоря, я и сам не знаю.

— Ну хоть мужчина или женщина? Или вы не знаете даже это?

— Не знаю. Ни пола, ни возраста, ни имени. Ничего. Пока что это просто безликий заказчик. Позвонил адвокат, назвался его представителем, и разговор шел только с ним.

— А это вообще законно?

— Да, ничего подозрительного. Из приличной адвокатской конторы. Сказал: как только договоримся, сразу сделает предоплату.

Я вздохнул, не выпуская трубку из руки.

— Внезапное предложение, поэтому ответить сразу я никак не могу. Мне нужно время подумать.

— Хорошо. Думайте, сколько потребуется. Там так и сказали: спешить им тоже некуда.

Я попрощался и положил трубку. И, не придумав чем заняться, пошел в мастерскую, зажег свет и, усевшись на пол, стал бесцельно смотреть на картину «Убийство Командора». Немного погодя я проголодался, сходил за тарелкой с крекерами «Риц» и кетчупом и вернулся. Я ел крекеры, макая их в кетчуп, и снова смотрел на картину. Конечно, это совсем не полезно. К тому же очень невкусно. Но вкусно это или нет, тогда для меня было не важно. Утолить голод хоть не- много — и то хорошо.

Картина и в целом, и своими деталями прямо-таки завладела моим сердцем. Можно даже сказать, я был ею пленен. Потратив несколько недель, чтобы рассмотреть ее досконально, теперь я пробовал рассматривать ее подробно, вблизи, вдаваясь в детали. Особенно мой интерес привлекало выражение лиц пяти персонажей. Я сделал эскизы карандашом, детально зарисовав лица каждого: и Командора, и Дона Жуана, и Донны Анны, и Лепорелло, и даже Длинноголового. Так читатели аккуратно выписывают понравившиеся фразы из книги.

Тогда я впервые попробовал сам набросать эскизы персонажей картины нихонга, и нужно признаться, с первых пробных штрихов понял, что это намного сложнее, чем я себе представлял. В нихонга главное — линии, и техникой исполнения этот стиль тяготеет ближе к плоскости, чем к объему. Реальности здесь предпочитается символизм. Картины, выполненные в таком ключе, перевести, так сказать, на язык европейского стиля живописи невозможно в принципе. Однако после многих проб и ошибок я научился справляться с этой задачей. Хоть от меня и не требовалось переделывать картину на свой лад, но без собственного толкования изображения, его перевода не обойтись, а для этого нужно понимать замысел, скрытый в оригинале. Иными словами, мне (в той или иной степени) нужно постичь точку зрения художника по имени Томохико Амада, его человеческую сущность. Образно говоря, примерить его обувь на свою ногу.

За работой я в какой-то миг подумал: «А что, если тряхнуть стариной и попробовать написать портрет? Замысел-то неплох». Все равно моя неначатая картина никуда не денется, и я пока даже не могу понять, что мне следует и что я хочу на ней рисовать? А взяться за портрет — пусть даже эта работа мне не по нраву — полезно, чтобы не терять навык. Ведь если я так и не смогу ничего созидать, то вовсе разучусь рисовать. Даже портреты. Конечно, прельщала и сумма предложенного мне гонорара. Ведь даже при самых скромных запросах, на доход от работы преподавателем изокружка не проживешь. Я долго путешествовал, купил подержанный универсал, запасы хоть понемногу, но неумолимо истощаются. И поступление солидной суммы, разумеется, было бы очень кстати.

Я позвонил агенту и сказал, что готов взять работу, но только — в этот раз. Он, конечно же, обрадовался.

— Вот только если рисовать клиента вживую, придется ездить к нему на дом? — заметил я.

— Не беспокойтесь. Он сказал, что сам будет приезжать к вам домой в Одавару.

— Так и сказал? В Одавару?

— Именно.

— Он знает, где я живу?

— У него дом поблизости. И он знает, что вы живете в доме Томохико Амады.

Я на мгновенье лишился дара речи. Затем сказал:

— Странно. О том, что я живу здесь, почти никому не известно. Тем более про дом Томохико Амады.

— Я тоже, разумеется, не знал, — сказал агент.

— Тогда откуда знает он?

— Мне это неизвестно. Однако стоит поискать в интернете, и можно узнать все что угодно. Для тех, кто в этом разбирается, частных тайн почти не существует. Таков уж современный мир.

— То, что он живет поблизости, — банальная случайность? Или причина, почему он выбрал меня?

— Этого я не знаю. Попробуйте спросить у него сами при

встрече.

Я сказал, что так и сделаю.

— Когда сможете взяться за работу?

— Когда угодно.

— Тогда я передам это заказчику. Что делать дальше, сообщу отдельно, — сказал агент.

 

Редакция благодарит за предоставленный отрывок издательство «Эксмо».