В издательстве «Альпина нон-фикшн» выходит книга американского астронавта Скотта Келли «Стойкость». Келли совершил четыре полета в космос, дважды был членом многодневной миссии на Международной космической станции и провел на орбите в общей сложности более 500 суток. В своей книге Келли рассказывает о повседневном героизме и нелепых ситуациях на орбите, столкновении национальных характеров — американцев, русских, итальянцев и других. Интересен взгляд «с другой стороны» на российскую космонавтику с ее особенностями и опытом, которые подчас шокируют и вызывают уважение американцев.

«Читаем вместе» публикует отрывок из книги «Стойкость», в котором отразилась болезненная привязанность сегодняшнего человека к гаджетам и публичности, ослабить которую не может даже смертельная опасность.

Меня вызывает Центр управления полетами.

— Станция, Хьюстон на канале связи «Борт — Земля — 2». Мы переводим канал связи в закрытый режим. Сменный руководитель полета должен с вами поговорить.

«Переводим в закрытый режим». При этих словах у любого астронавта холодеет сердце. Это значит, случилось что-то плохое. Я останавливаю беговую дорожку, отцепляюсь от тренажера и хватаю микрофон, чтобы ответить Хьюстону.

В прошлый раз «мы переводим канал связи в закрытый режим» прозвучало, когда взорвался SpaceX. В позапрошлый у моей дочери Саманты был личный кризис. Во время моего предыдущего полета эти слова раздались после покушения на жену брата. Я в тревоге жду известия.

Слышу, как дежурный оператор связи с экипажем Джей Маршке обращается к руководителю операций по траекториям (TOPO, trajectory operations officer). На мгновение меня отпускает. По крайней мере, с семьей все в порядке.

— Красный уровень опасности пересечения при позднем обнаружении, — сообщает Джей. Точка максимального сближения внутри сферы неопределенности.

— Вас понял! — произношу я в микрофон и, убедившись, что отключил его, добавляю то, что действительно думаю о происходящем: — Твою мать!

«Пересечение» — это столкновение. В нашу сторону летит космический мусор, в данном случае обломок старого советского спутника. «Позднее обнаружение» означает, что мы не заметили его приближение или неверно рассчитали его траекторию, а «красный уровень» — что он подойдет опасно близко, но точной дистанции мы не знаем. «Сферой неопределенности» называется область, через которую он может пройти, сфера радиусом 1,6 км. Поскольку столкновение может привести к разгерметизации станции — мы останемся без воздуха и погибнем, — мы должны отправляться в «Союз», который при необходимости станет спасательной шлюпкой. Если летящий в нашу сторону мусор врежется в станцию, все мы можем быть мертвы через два часа.

— Относительная скорость? — спрашиваю я. — Известно что-нибудь?

— Скорость сближения 14 км/с.

— Принято, — говорю я в микрофон (вновь повторяя про себя: «Твою мать!»).

Это худший возможный ответ на мой вопрос. Если бы спутник двигался по аналогичной орбите в одном с нами направлении, скорость сближения могла бы составить несколько сотен километров в час — фатально при автоаварии, но для столкновения в космосе это самый благоприятный сценарий. Однако МКС несется со скоростью 28 000 км/ч в одном направлении, а космический мусор с той же скоростью строго в противоположном — скорость сближения 56 000 км/ч, в 20 раз быстрее скорости пули, вылетающей из ствола. Столкновение будет гораздо более разрушительным, чем в фильме «Гравитация».

При уведомлении за шесть часов космическая станция может сместиться с пути орбитального мусора. ВВС отслеживают местоположение и траекторию тысяч объектов на орбите, по большей части старых спутников, целых или фрагментированных. Как и для всего остального, у НАСА имеется для этого действия аббревиатура PDAM (predetermined debris avoidance maneuvers) — заранее рассчитанный маневр уклонения от обломков: станция запускает двигатели и корректирует орбиту. Мы дважды совершали такой маневр за время моего пребывания на МКС. Сегодня, однако, иной случай. При обнаружении объекта за два часа PDAM невозможен.

Центр управления дает распоряжение закрыть и проверить все крышки люков в американском сегменте МКС. Я отрабатывал это действие во время подготовки к полету и прокручиваю процедуры в памяти, чтобы выполнить все шаги правильно, а главное, быстро. Необходимо проверить даже люки, которые сейчас закрыты, а также неиспользуемые стыковочные порты для прибывающих кораблей. При задраенных люках, даже если один модуль пострадает от столкновения, другие могут уцелеть — по крайней мере их содержимое не вытянет наружу в космический вакуум. В американском сегменте МКС 18 крышек люков, которые необходимо закрыть или проверить. Пока я занимаюсь этим со всей возможной эффективностью, меня вызывает Центр.

— Скотт, Миша, время готовиться к вашему сеансу связи с телестанцией WDRB в Луисвилле, Кентукки.

— Что? — недоверчиво переспрашиваю я. — Сейчас действительно подходящее для этого время?

Миша появляется в американском «Лэбе» для участия в нашем совместном мероприятии по связям с общественностью, как обычно, минута в минуту.

— Мероприятия по связям с общественностью отменять нельзя, — следует ответ.

Телеведущие хотят спросить нас, смотрели ли мы Кентуккское дерби. Скачки проходили почти два месяца назад. Безумие!

— С ума они там посходили, что ли? — обращаюсь я к Мише.

Он лишь качает головой. Земля приняла неудачное решение, но и момент для препирательств с ЦУП неподходящий.

Мы с Мишей, взяв микрофоны, занимаем место перед камерой.

— Станция, Хьюстон, готовы к эфиру? — спрашивает Джей.

— К эфиру готовы, — отвечаю я, стараясь скрыть раздражение.

Следующие пять минут мы отвечаем на вопросы: что мы думаем о зонде, только что достигшем Плутона, пролетаем ли мы сейчас над какими-нибудь земными достопримечательностями и собираемся ли снова смотреть Кентуккское дерби в мае. Подобные интервью — часть нашей работы, но сегодня мы выполняем ее, стиснув зубы.

В ответ на вопрос о перемещении в невесомости мы исполняем для телезрителей Луисвилля кувырки и отключаемся, по-прежнему вне себя от того, что пришлось потратить на все это время в столь угрожающей ситуации. Существует опасность утраты чувства здоровой настороженности по отношению к особенностям жизни на космической станции, и решение провести это интервью, на мой взгляд, свидетельствует именно об этом.

Как только камера выключается, я возвращаюсь к проверке крышек люков. К счастью, ни с одной нет серьезных проблем — на решение у меня не было бы времени. Собираю в американском сегменте вещи, которые будут наиболее необходимы, если столкновение уничтожит часть станции: дефибриллятор, реанимационный набор, свой iPad с загруженными важными процедурами, свой iPod и сумку личных вещей, проверяю, не забыл ли флешку с фотографиями и видео от Амико, которые мне не хотелось бы потерять. Когда все важное собрано, остается около 20 минут до возможного столкновения.

Я плыву в российский сегмент и вижу, что космонавты не задраили люки. Они считают это пустой тратой времени, и небезосновательно. Наиболее вероятны два сценария: старый спутник пролетит мимо (и зачем тогда было закрывать крышки люков?) или столкнется с нами лоб в лоб, но в этом случае станция мгновенно испарится, независимо от того, были люки в этот момент открыты или закрыты. Чрезвычайно маловероятно, чтобы один модуль был уничтожен, а другие пережили удар, но просто на всякий случай Центр управления заставил меня потратить больше двух часов на подготовку к этой ничтожной вероятности. Русский подход состоит в том, чтобы сказать «да пошло оно…» и посвятить, возможно, последние 20 минут жизни ланчу. Я присоединяюсь к остальным членам экипажа как раз вовремя, чтобы разделить с ними баночку «Закуски аппетитной».

За 10 минут до вероятного столкновения мы отправляемся в «Союз», который Геннадий подготовил к полету на случай, если нам придется отделяться от станции. Станция находится в тени, и в «Союзе», где мы втиснулись каждый в свое кресло, царит темнота. Здесь тесно, холодно и шумно.

— Знаете, — говорит Геннадий, — дерьмово будет, если в нас ударит этот спутник.

— Да, — соглашается Миша. — Дерьмово!

Сидеть в спасательной шлюпке, как нам сейчас, экипажам за 15 лет приходилось всего четыре раза. Я слышу наше дыхание сквозь шум вентиляторов, нагнетающих воздух в «Союз». Думаю, ни один из нас не испытывает настоящего страха. Каждому случалось оказываться в рискованных ситуациях. Тем не менее мы обсуждаем размер и скорость фрагмента космического мусора, приближающегося к нам, и сходимся на том, что это потенциально фатальный сценарий.

Миша уставился в иллюминатор. Я напоминаю, что он все равно не увидит подлетающий спутник — его скорость намного превосходит возможности человеческого зрения и, кроме того, за бортом темно. Он все равно смотрит, а скоро и я устремляю взгляд в свой иллюминатор. Часы отсчитывают оставшееся время. Когда счет идет на секунды, во мне нарастает напряжение, я чувствую, как перекашивает лицо. Мы ждем. И… ничего. Проходит 30 секунд. Мы переглядываемся, сердце еще колотится в ожидании смертельной опасности, затем напряжение на наших лицах медленно сменяется выражением облегчения.

— Москва, мы еще ждем? — спрашивает Геннадий.

— Геннадий Иванович, уже все, — отвечает московский Центр управления полетом. — Угроза миновала. Вы в безопасности, можете возвращаться к работе

Мы по очереди выплываем из «Союза», Геннадий и Миша доедают ланч, а я посвящаю почти весь день открыванию крышек люков.

Позже, обдумывая случившееся, я понимаю, что если бы спутник врезался в нас, мы бы об этом, скорее всего, и не узнали. Когда самолет при плохой погоде влетает в гору на скорости 800 км/ч, потом почти нечего анализировать в поисках причин катастрофы. Это столкновение произошло бы на скорости, в 70 раз большей. Мы с Мишей и Геннадием за одну миллисекунду превратились бы из ворчунов в холодном «Союзе» в горстку распыленных атомов, разлетающихся во все стороны. Нашей нервной системе не хватило бы времени, чтобы преобразовать поступающие данные в осознанное восприятие. Энергия столкновения двух массивных объектов при скорости 56 000 км/ч была бы эквивалентна энергии взрыва атомной бомбы. Не знаю, успокаивает меня это или тревожит.

«Читаем вместе» благодарит издательство «Альпина нон-фикшн» за предоставленный отрывок.

«Стойкость: Мой год в космосе». Скотт Келли, Маргарет Лазарус Дин / Перевод с английского Н. Колпаковой. — М.: Альпина нон-фикшн, 2019. — 462 с.

Фото: vistanews.ru

Обложка-книги-Стойкость