Олег Чухонцев (р. 1938) – поэт неразгаданный, потому что по сей день стоит особняком. Так как ориентируется далеко не на сегодняшнюю поэзию и не на нынешнего читателя. Стихи его произрастают из глубин, уходя корнями и метафизикой в древнейшие русские тексты, впрочем, много черпают и в мировом эпосе, и в библейском мифе.

Через поэзию Чухонцева проглядывает история, причем пересказанная на все лады обычными людьми (его лирическими героями): «Человек живет с рожденья / в двух мирах, и подтвержденья / явны одного в другом: / в первом человек закован / временем своим, в другом он / связан памятью и сном».

Наряду с говорком слышится лязг времени. Возникают странные картины: тут и война (вернее, войны всех мастей), и простая жизнь в своем дому, и смутное предчувствие чего-то глобального, надмирного. «Было три. Ночь была на ущербе. В окне / неизбежность стояла стоймя как конвойный. / Что за мысль тяготилась собою во мне, / я не знал и пугался догадки невольной».

Понятно, что в советское время поэтические тексты Чухонцева не соответствовали принятым представлениям о поэзии, поэтому негласно замалчивались, впрочем, случалась и открытая травля. Яростное и эпическое стихотворение «Повествование о Курбском» (оно тоже представлено в сборнике), вышедшее в журнале «Юность» в 1968 году, обеспечило автору проблемы на ближайшие восемь лет. В итоге первый сборник «Из трех тетрадей» появился только в 1976 году.

Впрочем, многие старые (и что важно, новые) стихи и сегодня звучат непривычно для современного уха (особенно когда речь идет об использовании лексики всех пластов). Здесь и сказ, и стилизация под народную песню, и простой говорок, и более сложные языковые обороты. Но все это создает совершенно удивительную предельно четкую образную систему. Например, «и шелест приморских листьев, выжженных за лето до фольги, напоминает звон», и двор, «как Эгейское море, наверно, и Крит для Гомера»…