Ностальгия по советскому прошлому сделалась сегодня привычным элементом культурного и политического пейзажа. Пытаясь объяснить это, часто все сводят к банальному «раньше трава была зеленее», говорят о долгосрочном эффекте советской пропаганды (впрочем, совсем сбрасывать его со счетов не следует) или пускаются в туманные рассуждения об особой приверженности русского народа сильной руке и державному духу. Но, кажется, все проще: хотим мы того или нет, но мы живем внутри сотворенного прошлыми поколениями образа Страны Советов, идеальной державы всеобщего счастья и благоденствия, одолевшей в боях всевозможных врагов. Образ этот вполне конкретен – его удерживают монументальные сооружения, многие из которых в буквальном смысле рассчитаны на века. Это – здания, плотины, заводы, целые города, спроектированные и построенные в советскую эпоху. Но архитектурное наследие часто бьет по больным местам: вспомните, какой шум вызвало восстановление (в соответствии с первоначальным проектом) надписи «Нас вырастил Сталин на верность народу…» в вестибюле московской станции метро «Курская».

Те, кто проектировал и строил 50–80 лет назад, искренне верили, что творят для и во имя прекрасного будущего. Некоторое представление о том, как это будущее виделось архитекторам и заказчикам (в самом широком смысле), дает московский ВВЦ – в прошлом Всесоюзная сельскохозяйственная выставка, соединившая «традиции прошлого, желания настоящего и идеальный мир воображаемого будущего». Посетителю (а посещать выставку следует непременно в теплый сезон) предстает прекрасный город-сад с великолепными парадными площадями, где сквозь благоухающую зелень виднеются громады светлых дворцов, слышится журчание фонтанов… Позже, обратившись в ВДНХ, выставка сделалась идеализированным образом Советской державы – с братством народов, с грандиозными успехами в технике, науке и строительстве… Но ВСХВ–ВДНХ – это концентрированное выражение того пафоса, что двигал советскую архитектуру на протяжении почти сорока лет, с конца 1920-х до начала 1960-х – и той энергии, что позволила СССР победить во Второй мировой войне, стать ядерной и космической сверхдержавой.

В архитектуре этот пафос выразился в стиле, который получил сперва ироническое, а теперь уже и вполне академическое именование «сталинский ампир». Анализу этого стиля была посвящена научная конференция, организованная в 2007 году Российской академией архитектуры и строительных наук. И вот перед нами сборник, подготовленный по материалам прозвучавших там сообщений. Он включает около 40 публикаций как по теоретическим, так и по специальным вопросам: от очерка о гипнотизме и наркотизме «сталинского ампира» до биографий выдающихся архитекторов того времени, от особенностей жилых ведомственных домов до влияния сталинской архитектуры на творчество японских архитекторов.

Архитекторам, историкам искусства, культурологам есть что обсудить: как отмечает С.О. Хан-Магомедов, минувший век прошел в нашей стране под знаком борьбы «двух суперстилей» – классического ордера и авангарда и двух утопий – «построения общества социальной справедливости и державно-эпического пафоса», при этом «властные структуры дважды переориентировали советских архитекторов в области разработки как художественных, так и социальных проблем». И советские архитекторы откликались очень продуктивно. Проблема в том, что в художественном (а отчасти и в идейном) отношении плоды их трудов приходится сравнивать с творчеством гитлеровского архитектора Альберта Шпеера и итальянских архитекторов времен Муссолини. Советские архитекторы добились многого – термин «сталинская архитектура» говорит сам за себя. Только никак не получается дать ясную художественную оценку «сталинскому ампиру», не определившись с отношением к сталинской эпохе в целом.

Материалы конференции показывают и масштабы распространения «сталинского ампира» – как правило, все сводят к Дворцу Советов, московскому метро, московским же «высоткам» да пышным парадным магистралям столицы. Но ведь в таком духе застраивали целые города: от разрушенных войной Сталинграда, Ростова, Киева, Новороссийска до промышленных центров Урала и Дальнего Востока. Челябинск, Нижний Новгород, Владивосток, Орехово-Зуево, города Средней Азии – вот лишь некоторые сюжеты сборника. Немалое место (и в отдельной статье, и в ряде других материалов) уделяется малоэтажной застройке той эпохи – наиболее приближенному к обычному человеку пространству «сталинского стиля», получившему распространение в небольших городах и рабочих поселках. Эти ансамбли вносят свой вклад в восприятие той эпохи: всякому, кто станет говорить об ужасах сталинизма, оппонент всегда найдет яркий контрпример в виде хотя бы коттеджей с двухэтажными квартирами, садиками и верандами (застройка города Видное в 1950 году). Теперь (да и тогда) это выглядит уютно и гармонично – в особенности если забыть о том, что большая часть населения жила в коммуналках и бараках. Характеризуя архитектуру того времени, В.Г. Басс в статье «Страна победившего маньеризма» замечает: «Здания существуют одновременно в двух ипостасях: как материальная и вполне утилитарная реальность и как обещание. Как очерк идеального будущего, в котором существуют идеальные люди-функции, подобные горельефным пионерам и ученым на станциях метро». Сегодня очевидно, что здания и архитектурные ансамбли той эпохи существуют и в третьей ипостаси – как очерк и демонстрация идеального прошлого советской державы.