1920-е годы в советской России проходили под лозунгом «Больше реализма!». Писатели проповедовали «литературу факта» и дружно уходили в журналистику, в изобразительном искусстве доминировали фотография и фотомонтаж. Сказке и прочему вымыслу был объявлен решительный бой. Эти же принципы внедрялись в рекламе и в оформлении книг.

Александр Родченко отверг старую художественную эстетику и густо населил свои фотомонтажи реальными людьми. Так, на обложке книги Владимира Маяковского «Разговор с фининспектором о поэзии» можно увидеть фотопортреты самого автора стихотворения и директора издательства «Молодая гвардия» Федора Раскольникова (в образах Поэта и Инспектора соответственно). Родченко поместил фотографический автопортрет на обложку авантюрного романа Мариэтты Шагинян «Джим Доллар» – в образе зарубежного частного детектива с трубкой. Для коллажей к первому изданию поэмы Маяковского «Про это» использовалась нарезка из журнальных и газетных фотографий. Есть снимок: Лиля Брик держит в руках эту книгу, где на обложке помещен ее же портрет. Родченко стремился придать дизайну элементы документальности.

И когда художник получил заказ от Госиздата, сомнений не было: на одном из плакатов должна появиться муза Маяковского и адресат его любовной лирики. Выходцы из буржуазных семей в ту пору нередко перевоплощались в пролетариев. Революционеры носили кепки, писатели примеряли рабочие блузы, богемная дама Лиля Брик вошла в образ «фабричной девушки». Она «озвучивает» плакат, призывая народ покупать книги государственного издательства. То есть не бульварную, легкомысленную литературу, которая нередко печаталась в годы нэпа, а качественную, политически грамотную продукцию.

Вообще, 1925 год для Александра Родченко был насыщен важными событиями. Он получил серебряную медаль за проект «Рабочего клуба» на Парижской выставке декоративного искусства, расписал рекламными граффити дом Моссельпрома. Именно в том году плакатный и книжно-журнальный дизайн стали для него нераздельны. В середине 1920-х он оформляет книги Хлебникова, Крученых, Третьякова, Асеева и других футуристов и «лефовцев», а также книги о промышленности и технике. И в то же время он (зачастую – в соавторстве с Маяковским) выполняет рекламные плакаты для ГУМа, Резинотреста, кино. По словам одного из исследователей, стиль рекламы Родченко – геометрически деловой, «сигнальный». Сотрудничество с Госиздатом позволило художнику значительно расширить творческий диапазон: в рамках этого заказа он спроектировал типовую вывеску магазина, конструкцию книжных киосков, одежду и головные уборы для уличных книгонош, плакаты для продвижения книги в деревню и в Красную армию; разработал типовые полки-стенды для юбилейной выставки Госиздата. Да и в «Рабочем клубе», покорившем придирчивое парижское жюри, была предусмотрена читальня новаторской конструкции – сегодня бы ее назвали трансформером. В ту пору Родченко преподавал дизайн во ВХУТЕМАСе, где имел звание профессора. Он вращался среди литераторов и постоянно работал в области книги, расширяя возможности созвучия изображения и текста, их общего воздействия на читателя.

С Маяковским Родченко лично познакомился на открытии выставки в Москве осенью 1920 года, хотя слушал его выступления еще в 1914 году в Казани и четырьмя годами позже – в московском «Кафе поэтов». А в 1923 году Родченко оказался одним из первых слушателей поэмы «Про это»: Маяковский читал ее в квартире Бриков в несуществующем ныне Водопьяном переулке близ Мясницких ворот. Присутствовали нарком Луначарский, известные писатели, критики, после чтений состоялся диспут. По воспоминаниям Родченко, «читал Володя с необычайным подъемом». К первому изданию поэмы художник-дизайнер выполнил обложку и 11 фотомонтажей – это первый в России опыт оформления книги в подобном жанре. На тех чтениях присутствовала и Лиля Брик, которую Родченко впоследствии будет много фотографировать с разными целями и в разных ракурсах. А вот, между прочим, для книги «Про это» Лилю и Маяковского снимал их общий знакомый, известный московский фотограф-портретист Абрам Штеренберг. Сам Родченко в 1923 году еще не фотографировал, он начал этим заниматься годом позже, и вскоре стал одним из ведущих фоторепортеров СССР.

В середине 1930-х годов эта профессия стала вытеснять из жизни Родченко книжный и плакатный дизайн. На то были причины: изменилась политическая, а вместе с ней эстетическая конъюнктура. Маленьких частных издательств не стало, многих поэтов-авангардистов вообще перестали печатать. Плакаты в слишком броской и дерзкой стилистике вышли из моды. А фоторепортаж был востребовал в иллюстрированных журналах и «окнах ТАСС». Но в некоторых работах Родченко 1930–1940-х годов (обложки альбомов, оформление выставок) ощущаются отзвуки эпохи Левого фронта, когда в борьбе, спорах и опытах рождалось новое искусство. «Конструктивистская книга решающим образом повлияла на фотоискусство 1920-х годов. Постоянно работая с книгой, рекламой, плакатом, Родченко уже и снимал, часто думая о потенциальных возможностях использования той или иной фотографии для оформления», – пишет искусствовед Александр Лаврентьев.