С легкой руки немецкого писателя, выражение «манера Калло» стало расхожим. Так стали называть все странное, фантастическое, театрализованное в искусстве графики. Творчество Жака Калло – яркое явление французского искусства XVII века, времени, когда творили Пуссен и Лоррен. «Гениальный новатор в области техники офорта, Калло был создателем приемов, значительно обогативших возможности гравюры на металле. В его офортах органично сочетается знание художественной традиции и смелость в изобретении новых композиционных решений. Его влияние на последующие поколения и современников сложно переоценить. Калло копировали, ему подражали, его коллекционировали, о нем писали книги, начиная с XVII века. Эти ранние жизнеописания полны легенд, которые потом не раз повторялись историками», – пишет искусствовед, сотрудник ГМИИ им. А.С. Пушкина Наталия Веденеева.

Жак Калло родился в городе Нанси в семье дворянина родом из Бургундии, обучался искусству гравюры во Франции и в Италии. Служил при дворе флорентийского герцога оформителем празднеств, мастером по костюмам и гравером. В 1625 году по приглашению правительницы Нидерландов инфанты Изабеллы работал над композицией «Осада Бреды». Затем в Париже выполнял заказы королевского двора по подготовке серии гравюр об осаде крепости Ла-Рошель, готовил офорты с видами французской столицы, сотрудничал с издателями – в частности, с Израэлем Анрие. В последние годы жизни Калло вернулся в Нанси, где работал над циклом «Бедствия войны» и гравюрами на сюжеты Евангелия.

Он редко создавал иллюстрации к литературным текстам, но все его творчество связано с книжным, издательским делом. Работы Калло выходили отдельными альбомами, а некоторые имели такую популярность, что и через два века после смерти художника распространялись пиратские копии и подражания. Его гравюры лучше многих книг рассказывают о реальных событиях и философских аспектах Тридцатилетней войны, об облике городов Франции и Нидерландов, об атмосфере площадного комического театра ренессансной Италии. О последнем из циклов («Танцы Сфессании») современный историк искусства пишет: «На каждом из отпечатков художник представляет условно-театральную сцену, волшебным образом совмещая две, а то и три разные точки зрения, чтобы получить идеальную композицию. Каждый штрих, каждая линия и каждая пауза в ней имеет значение и вызывает у зрителя пленительное ощущение воздуха, движения, подлинности происходящего». Эти работы можно было увидеть и на недавней московской выставке.

Особенности стиля Жака Калло перенимали иллюстраторы следующих поколений. Продолжателем традиций Калло был его соотечественник, знаменитый художник ХIХ века Оноре Домье. В своей обширной живописно-графической серии по мотивам «Дон Кихота» (хорошо известной и российским книголюбам) он идет по стопам автора «Бедствий войны», развивая и переосмысливая его приемы.

Влияние Калло на русских художников – тема малоизученная, но весьма интересная. Галломаны из объединения «Мир искусства» воздавали ему должное, а в иллюстрациях Владимира Конашевича к французским сказкам, английским песенкам и русским былинам можно найти непосредственные отзвуки серии «Война красоты» (1616). Почитателем и популяризатором творчества Калло был Александр Бенуа, написавший о нем в своей фундаментальной «Истории искусства». Дух волшебства и театра, изящество и раскрепощенность, присущие работам Калло, были близки мастерам российского Серебряного века. А в 1959 году вышла первая на русском языке монография о творчестве Калло.

Этот мастер из Нанси усовершенствовал технику гравюры. Прием повторного травления в офорте позволил художнику добиться точности рисунка, гибкости линий, особой мягкости тональных переходов. Это помогло демократизировать жанр, прежде слывший элитарным. Доступные листы, напечатанные большим тиражом, стали легким в распространении источником визуальной информации и носителем плодотворных художественных идей.

Об органическом родстве искусства Калло с миром книги и литературы восхищенно писал Э.-Т.-А. Гофман: «Отчего, дерзновенный искусник, не могу я отвести взора от твоих диковинных фантастических листков? Отчего не дают мне покоя твои создания, часто лишь двумя-тремя смелыми чертами намеченные? Гляжу неотрывно на это роскошество композиций, составленных из противоречивейших элементов – и вот оживают предо мной тысячи и тысячи образов». Эти слова хочется вновь и вновь повторять, рассматривая произведения Калло в книгах и на выставках.