Игорь Олейников родился в 1953-м, детство и юность провел в Люберцах, окончил Московский институт химического машиностроения, поработал в проектном институте, но: «Гены не давали покоя: моя мама – художница, она поддержала в детстве мой интерес к рисованию». И хотя специально Игорь Олейников «на художника» не учился, он стал ассистентом художника-постановщика на «Союзмультфильме», работал художником-постановщиком на студии «Кристмас Филмз». Своими учителями считает художников-мультипликаторов Наталью Орлову, Эдуарда Назарова, Владимира Зуйкова, Кирилла Челушкина. В 1990-е начал иллюстрировать детские книги и сразу поразил читателей «лица необщим выраженьем». Его иллюстрации – мерцающие, струящиеся, полные воздуха, объемные и как будто осязаемые, изумляющие необычной композицией, разнообразием и глубиной цвета, ощущением медленного движения, властно увлекающего зрителя. В его творческом багаже иллюстрации к Эдварду Лиру, И. Бродскому («Баллада о маленьком буксире»), Д. Хармсу («Все бегут, летят и скачут»), «Приключения мышонка Десперо» К. ДиКамилло, к сказкам Б. Заходера, А. Усачева, М. Москвиной, к циклу о короле Артуре, к Стивенсону…

Осенним вечером в Российской государственной детской библиотеке, среди гама и круговерти книжного фестиваля, для меня внезапно наступила тишина: взгляд упал на две замершие в объятии на листе бумаги фигуры. Олейников! Его неповторимый стиль. Застывшее мгновение, которое будет длиться теперь вечно для этих двоих: Кая и Герды. «Смотрите, – сказал мне потом Игорь Юльевич, показывая эту иллюстрацию в “Снежной королеве” (издательство “Мастерская детских книг”), – здесь такие же Каи, но за ними не пришли Герды. Мальчики сидят – видите? И сразу по-другому Снежная королева воспринимается. Много она похитила детей. Но не каждого спасли. Мне интересно одной картинкой менять привычный образ. Я очень не люблю штампы, стереотипы в иллюстрации и стараюсь показать совершенно по-другому, не как принято – ведь это не икона все-таки… Мне всегда хотелось заставить читателя задуматься…» И это ему удается. Почему зеркальце в «Спящей царевне» забрызгано кровью? Потому что, говорит Игорь Юльевич, царица разбила его рукой – это есть в тексте! А откуда этот унылый каменный пирс, стоящий высоко на сваях над обмелевшим берегом и вызывающий такое неуютное, тревожное чувство при взгляде на две одинокие человеческие фигурки, Гвидон и мать-царица, на этом тягостно-сером пространстве? «Это просто отлив! – замечает художник. – Ну да, заброшенный, старый причал. Около каждого причала внизу есть помойка: тележки из универсама, ржавые велосипеды, облезшие лодки… На дне моря после отлива всегда хлама очень много…»

А вот – очень страшное превращение Гвидона в комара. «Это абсолютная отсылка к фильму ужасов, – поясняет Олейников. – Но я ведь ничего не придумал! У Пушкина же написано, что человек превратился в комара. Вот – пожалуйста! Я ничего от себя не добавляю! В моих изображениях только то, что написано в книге». Хороший текст имеет много слоев, подчеркивает Игорь Олейников. И художник вправе отразить один из этих слоев.

Самое ошеломительное впечатление – от иллюстраций к русской народной сказке «Лиса и заяц» («Манн, Иванов и Фербер»). Издатели назвали это: «графический роман». Но сам художник категорически не согласен с этой формулировкой: «Это скорее рассказ в картинках». На мое замечание, что я увидела в судьбе зайца трагедию еврейского народа (заяц-скиталец со скрипочкой, в котелке и лапсердаке – еврейском длинном пальтишке), художник отмахнулся: «Да мне все так говорят. Зайчик – это олицетворение Холокоста и тому подобное… Я вовсе не имел ничего в виду! Я так много делаю очень серьезных и мрачных книг, что, когда начал работать над этой сказкой, мне просто захотелось повеселиться. Дай-ка, думаю, сам себе объясню, в чем дело в этой сказке, почему животные перепугались этой несчастной лисы. У каждого есть свой внутренний страх, и лиса этот страх использует. Это манипуляция страхами. Бык боится корриды – она ему является тореадором. Медведю – медвежатнику-уголовнику – она явилась полицейским. А сержанту-псу она явилась генералом, конечно. Изначально замысел был именно такой. Потом он разросся: появился ликбез экономический, с незаконной недвижимостью, которую лиса понастроила – там можно много чего найти при желании. Но, кстати, прием осовременивания не нов…»

Я призналась, что боялась встречаться с ним, думала: он такой же мрачный, как его иллюстрации. «Не-е-ет! – смеется Игорь Юльевич. – Мрачные иллюстрации от того, что хочется все мрачное, темное из себя выдавить. Надоело делать одни веселые книжечки. Я столько лет рисовал книжки со зверюшечками и прочим, что захотелось делать такие книги, в которых с читателем можно быть на одном уровне. А это книги уже для более старшего возраста…»

Но, конечно, не все иллюстрации Олейникова сумрачны. Вот совершенно потрясающий конь – сын той кобылицы, которую покорил Иван-дурак в «Коньке-горбунке». Златогривый, как в тексте; у него и впрямь «очи яхонтом горели». «Ничего удивительного, я лошадей очень люблю. Я лошадник», – говорит Игорь Юльевич и тут же прямодушно признается, что… не умеет рисовать лошадей. И красивых женщин. «Ну не получается у меня! – разводит руками Игорь Юльевич. – И миленьких, симпатичных детей не умею тоже рисовать». «А вот лебедь белая к сказке Пушкина у вас симпатичная!» – «Но это так случайно получилось. Бывает…» – «А прототипы у ваших героев есть?» – «Нет, это только я сам».