Предполагают, что история французских galoches началась во времена древних галлов, которые носили на ногах тонкие кожаные чехлы на деревянной основе. Эти протогалоши надежно предохраняли от грязи, холода и сырости. Завоевав Галлию, римляне переняли и местные обувные традиции. Галльские галоши римляне так и назвали – gallicae.

Однако у современных галош есть и другая родословная веточка. Ведь известные нам галоши – резиновые. А резина («смола» на латыни), первоначально была продуктом, получаемым из смолы или сока каучукового дерева. Эти деревья росли только в Америке. И когда в Америку прибыли первые европейцы, они заметили у индейцев мячи, непромокаемые холсты и обувь. Так и началась мировая история резины – эластичного и герметичного материала, получаемого путем вулканизации, то есть особой химической обработки каучука.

Слияние этих двух историй, по преданию, осуществил в 1803 году некий англичанин по имени Рэдли. Он страдал от ревматизма и тщательно оберегал ноги от сырости. Начитавшись «Записок о галльской войне» Гая Юлия Цезаря, Рэдли пришел в восторг от описания уже известной обуви gallicae. Следуя этому историческому вдохновению, он запатентовал свое изобретение – чехлы для обуви из ткани, пропитанной сырым соком каучукового дерева. Но эти чехлы имели серьезный недостаток – на холоде они твердели и ломались, а в жару, наоборот, «таяли» и пачкали все вокруг.

Был ли на самом деле этот Рэдли, какую роль в изобретении галош сыграли «Записки о галльской войне» Цезаря, – до конца не понятно. Но, так или иначе, следы современных галош видны с XIX века. В первые четыре десятилетия этого столетия многие предприниматели пытались сделать каучук независимым от природных условий. В 1844 году изобретатель Чарльз Гудийр случайно открыл рецепт изготовления материала, который не размягчается в жару и не становится хрупким на морозе. Новая технология получила название вулканизации – сваривания каучука с серой при нагревании.

Американские компании быстро наладили массовый выпуск overshoes, то есть верхней обуви из вулканизированного каучука. Американская новинка встретила оживленный спрос и в других странах, в том числе и России. С этого момента галоши стали постепенно входить в быт русской знати.

В 1859 года гамбургский купец Фердинанд Краузкопф вместе с несколькими русскими купцами учредил «фабрику галош и других резиновых и гуттаперчевых изделий» в Санкт-Петербурге. С 1860 года ежедневно на первой русской фабрике галош производилось до тысячи пар мокроступов в день. Первоначальное название этой фабрики – «Товарищество российско-американской резиновой мануфактуры». С 1888 года на изделиях появился фабричный знак в виде треугольника с начальными буквами фирмы внутри него – ТРАРМ.

Основным покупателем этих резиновых изделий были горожане, причем всех сословий. Галоши стали частью выходного костюма кадровых рабочих, которые нередко надевали их на обувь даже тогда, когда погода этого не требовала – для форсу. Чиновники и купцы, дворники и извозчики на ботинки, сапоги или валенки надевали низкие или глубокие галоши. Вскоре за горожанами потянулись и зажиточные крестьяне. Граф Николай Егорович Комаровский в своих мемуарах отмечал, что для русского крестьянина надетые на сапоги галоши «чуть ли не возносят его над уровнем прочих сельчан, придавая ему значение аристократического характера».

«Треугольник» же стал одним из крупнейших «резиновых» производителей мира, получая за свою продукцию премии и золотые медали, и был удостоен звания «Поставщик Двора Его Императорского Величества». В 1918-м «Товарищество российско-американской резиновой мануфактуры» было переименовано в «Государственный завод резиновой промышленности № 1 Треугольник», а в 1922-м – в «Красный треугольник».

Спрос на галоши в те годы был огромный, и товар расходился мгновенно. На ниве рекламы московских галош трудились лучшие творческие силы страны. Плакаты Маяковского и Родченко с рекламой галош навеки остались в истории советского конструктивистского дизайна. Вот, к примеру, одна из галошных импровизаций Маяковского: «Без галош элегантнее – / Это ложь! / Вся элегантность от наших галош».

Следующий взлет культовой обуви пришелся на 1950–1960-е годы. Отечественная промышленность выпускала галоши и боты для мужчин и женщин, для мальчиков и девочек, галоши с гнездом для каблука – чтобы надевать на ботиночки, и без оного – чтобы носить на необутой ноге. Были в то время галоши формовые без подкладки; типа босоножек с ремешком вместо задника и так далее. Однако, начиная с 1970-х годов, неуклюжие отечественные галоши с красной байковой подкладкой постепенно стали выходить из моды. Но какое-то время они еще прочно держались на валенках. Хотя с детских валенок, как некоторые еще помнят, они постоянно норовили слететь в грязь.

Практически уйдя из повседневности, галоши оставили заметный след в культуре человечества. Например, герои одних литературных произведений съедали галоши, как Крокодил в стихотворной сказке Корнея Чуковского «Телефон», а герои других только порывались их съесть. Так, герой автобиографического романа французского писателя Ромена Гари «Обещание на рассвете», чтобы доказать свою любовь к соседской девочке Валентине, готов был съесть сырую галошу. Многим памятна сказка «Калоши счастья» Андерсена, в которой волшебные калоши от Вестницы Счастья так и не принесли нечаянной радости своим обладателям, и их забрала с собой Фея Печали. Это, конечно, легенда, но очень хочется верить, что обычные резиновые калоши еще могут принести простое удовольствие обладателям сухих ног в ненастье.