Однако число книг растет с каждым днем, а число пишущих того и гляди сравняется с числом читающих. Каждой книге – своего читателя. Каждому читателю – свою книгу. Книжные ярмарки нам год за годом это разнообразие демонстрируют – а ведь есть еще тексты в периодике, в Интернете, в библиотеках… Мы живем в большом литературном супермаркете, и это разительно отличает сегодняшний день от положения еще полувековой давности, не говоря уж о временах более ранних. Проще говоря, двести лет назад на литературном базаре выбор был ограничен, и предпочитали брать жизненно необходимое, универсальное для всех.

Сегодня читают либо для удовольствия, либо по необходимости. Казалось бы, круг чтения можно безболезненно ограничить. Однако получается, что без чтения для удовольствия люди очень скоро перестают понимать тексты, в которые приходится вникать по необходимости – будь то научный трактат, учебник, инструкция или какой-либо юридический свод. Еще быстрее теряется навык грамотного составления специальных текстов – чтобы убедиться в этом, достаточно взглянуть на современные законодательные акты. Дело в том, что даже незамысловатый детектив или простенькая любовная история используют те же приемы упаковки информации, что и учебник программирования или медицинская монография. Чем сложнее тексты, которые мы читаем для удовольствия, тем больше вариантов упаковки смысла мы незаметно для себя усваиваем.

И вот здесь кроется вроде бы незначительная, но на деле очень большая проблема – психологическая. Даже самую замечательную рекомендуемую книгу мы не прочтем с тем удовольствием, с каким читаем книгу, которую нашли сами. И на самом деле задача обучения литературе не в том, чтобы рассказать о трех десятках важных для истории общественной мысли текстов, а в том, чтобы научить самостоятельно разыскивать хорошие книги. Понятно, что школа с этим никогда не справлялась. Более того, каким-то образом школьная программа, в основе которой лежит сформированный на основе некого консенсуса и одобренный государством список книг, умудрилась у многих и многих людей начисто эту способность выключить. Читатели всегда наращивали свою компетентность и квалификацию самостоятельно, и те, кто действительно любит читать, читают вопреки всякого рода рекомендациям. Рекомендация, даже самая мягкая, в виде положительной рецензии или высокого места в списке бестселлеров, есть форма давления. Ничего дурного в таком давлении нет, пока оно основано на критериях эстетических. Но когда в дело вступает идеология, эффект может быть неоднозначным.

Между тем, 7 мая 2012 года, в первые же часы по вступлении в должность Президент России Владимир Путин подписал указ «Об обеспечении межнационального согласия», требующий, в частности, к сентябрю этого года подготовить предложения «по формированию перечня книг, в том числе по истории, литературе и культуре народов Российской Федерации, рекомендуемых школьникам для самостоятельного прочтения (перечень “100 книг”)», согласовав его с Российской академией наук, заинтересованными общественными объединениями и религиозными организациями. Уже известно, что власти Московской области планируют потратить четыре с половиной миллиона рублей на создание списка из 100 книг «для формирования общероссийской идентичности, патриотизма и любви к Родине».

Конечно, курс литературы в школе возник не только ради того, чтобы научить людей воспринимать сложные тексты и адекватно излагать мысли на бумаге. В той же мере он призван обеспечивать чувство принадлежности к своему народу, своей стране, своей культуре – если хотите, к своей цивилизации. Собственно, только это и лежит в основе идеи собрать список из сотни книг, включающих «абсолютно обязательный объем гуманитарного знания, который составляет основу самоидентичности народа». В.В. Путин писал об этом еще в начале своей предвыборной кампании. Возможно, усилия эти могли бы привести к успеху в XIX веке в эпоху расцвета национальных государств и выросших из них империй. Но литература, и не только художественная, с тех пор претерпела столь великие изменения, что служить в качестве идеологического обеспечения какого-либо единства более не может. Ее девиз теперь – многообразие, и авторы, обитающие на противоположных полюсах этого многообразия, идейного и эстетического, кажется, и говорят на разных языках. Вместить это разнообразие не может ни школьный курс, ни какой-либо список книг для дополнительного чтения.

А потому любой официальный, спущенный сверху список едва ли окажется эффективным – будет ли он составлен с позиций патриотических, демократических, либеральных, государственнических, анархических или даже с точки зрения высоколобого эстетства. В любом случае он станет попыткой неведомых широкой публике составителей отобразить некую «официальную» точку зрения. Возможно, составители окажутся людьми компетентными и уважаемыми – но тем больше резонов каждому из них выступать от себя лично, а не от лица государства или общественности. Иначе трудно будет избавиться от чувства, что в безбрежном книжном океане нам навязывают некий курс. Пусть абсолютно верный – но выбранный кем-то за нас.