Вся жизнь Юрия Коваля (1938–1995) связана с Москвой. До войны семья Ковалей жила на Цветном бульваре: Юра с любимым старшим братом Борей, их отец, начальник уголовного розыска Московской области, и мама, врач-психиатр. После войны переехали в «шестиэтажный дом эпохи модернизма» в Хоромном переулке, воспетый им в рассказе «От Красных ворот». «Я гордился тем, что живу у Красных ворот. В детстве у меня была даже такая игра. Я выбегал к метро и спрашивал у прохожих: “Ты где живешь?” – “На Земляном или на Садовой”, – отвечали прохожие. “А я у Красных ворот”. Это звучало сильно».

Учился Коваль неподалеку, на улице Чаплыгина, в школе № 657. Потом его жизнь пять лет была связана с Пироговскими улицами, с Московским педагогическим институтом им. В.И. Ленина. Там, как вспоминал Коваль, «собралась сногсшибательная компания, созвездие талантов… Юрий Визбор, Ада Якушева, Юлий Ким, Пётр Фоменко, Юрий Ряшенцев…» После института Коваль работал учителем в сельской школе в Татарии. Вернулся в Москву – уже насовсем.

Юрий Коваль из тех писателей, который умеет нарисовать (недаром же он еще и художник!) самые обыкновенные вещи так, что вдруг ахнешь от радостного изумления. И откроется перед тобой дотоле неведомое очарование самых простых вещей. И пейзажей. Ну что, казалось бы, чудесного в заурядных, похожих одна на другую Сокольнических улицах? Но у Коваля «мокрые крыши сокольнических домов и серые стены мельничного комбината имени Цюрупы» (рассказ «Капитан Клюквин») вдруг становятся волшебно-прекрасными. Друг Юрия Коваля, скульптор Николай Силис, писал: «Глаза Коваля – это не просто глаза. Это окуляры с увеличительными стеклами». Он умел видеть необыкновенное в самом обыденном. И читателю показывал действительность словно через волшебную призму. Так что обычное городское пространство становилось вдруг сказочным. «И в корявых деревьях городского пейзажа, и в весеннем бездорожье деревенской околицы, и в прозрачных акварелях есть трепет и мерцание, полет и тайна, мечта и жизнь. И как хорошо, что это чудо нельзя понять и объяснить!» – писала Роза Харитонова, студенческая любовь и муза Юрия Коваля.

Рисунки Коваля – продолжение его прозы. Очень московские, текучие, задумчивые. Там вперемешку купола церквей, и заводские трубы, и арка станции метро «Красные ворота», и шестиэтажный дом эпохи модернизма – с пестрыми окошками – а что они разноцветные и веселые, видно даже в черно-белом рисунке. Таков дар Коваля: за черно-белой чересполосицей строчек, за сеткой графики встает живой, яркий и теплый, волнующий мир. Мир, полный поэзии. Юрий Коваль в своих книгах сохранил для нас старую Москву. Без холодных бизнес-центров из мертвенно-синего стекла, без агрессивных билбордов… Читаешь Коваля и видишь Москву запутанных уютных переулков и спрятанных в них низкорослых домов. Москву проходных дворов, где еще сохранились сарайчики, палисадники и голубятни… Каким очарованием наполнено описание ночной заснеженной Москвы, которую заметает метель («Самая легкая лодка в мире»). Именно в такую ночь герой-рассказчик нашел в подвале старого заброшенного дома бамбук для самой легкой лодки в мире. «За полночь метель разыгралась всерьез. Снежные плети хлестали по лицу, фонари в Сухаревском переулке скрипели и стучали, болтаясь под железными колпаками… Переулками мы вышли на Сретенку. Снежные волны выкатывались вслед за нами из темных подворотен, схлестываясь под фонарями, и улетали кверху – громыхать на крышах, выть на чердаках» Космическая картина! И в то же время – тепло, уютно, и словно бы свет светит, хотя глубокая ночь…

Москва в книгах Коваля узнаваема до деталей. Мастерская одного из героев в «Самой легкой лодке» – это мастерская самого Коваля, которую он делил с другом-художником Виктором Беловым. Серебряническая набережная, Яузские ворота – конкретные адреса, конкретные описания. Но у Коваля они звучат как музыка… «Выйдя на Серебряническую набережную, мы остановились. Далеко внизу, за чугунной решеткой, текла речка Яуза, окованная в гранит. Редкие черно-зеленые льдины плыли по коричневой воде, направляясь к Москве-реке. “Самая грязная речка в мире”, – сказал Орлов, печально оглядевши яузские берега… Я и сам понимал, что самой легкой лодке в мире, пожалуй, обидно плавать впервые по Яузе. Мне было жалко ее, но поделать я ничего не мог. “Одуванчик” родился здесь, у Яузских ворот, и в первый раз должен был проплыть мимо родных берегов. Пускай закаляется. Невозможно плавать всю жизнь по светлой воде. Мне казалось, лучше огорчить немного лодку, чем навеки оскорбить Яузу… У Астахова моста мы нашли ступеньки, ведущие вниз, опустили лодку на воду. Яузская вода, казавшаяся сверху коричневой, вблизи оказалась цвета хаки. Ослепительно блеснуло на ней серебряное платье “Одуванчика”…Удивительным оказалось, что сижу я очень низко, прямо на поверхности воды. Я мог дотронуться до яузской волны, но сделать это не решался – грязная, сточная, мертвая. Пересилив себя, я опустил в воду вначале одну руку, потом другую, стряхнул с пальцев холодные капли и взял весло… “Неужели совсем, навеки мертва эта отравленная городская река? Неужели умерла навсегда?”

Все книги Коваля о том, как любить этот мир – городские старенькие дома и сосульки, свисающие с крыш, стрекоз и одуванчики, птиц небесных и собак. А главное – как любить людей.