День открытия, промозглый и ветреный, напоминал курортное межсезонье. Редкие посетители ежились в хлопающих на ветру палатках с издевательскими крымскими названиями – «Гурзуф», «Севастополь», «Чуфут-Кале»… «Январь в Крыму» – эти слова кто только ни повторял. Но в итоге все сложилось к лучшему. Малолюдье иной раз способствовало тому, что встречи с авторами и ученые лекции (а фактически формат некоторых презентаций предполагал нечто подобное) спонтанно превращались в круглые столы и живые дискуссии, темы резко уходили в сторону – но почему-то всегда в нужную. Вообще, начиная с фестиваля прошлого года, заметно наметился крен всего мероприятия, съезжающего с летне-развлекательной программы на информационно-образовательную, а во всем фестивале теперь ощущается налет некоего «революционного академизма», эдакой Сорбонны образца 1960-х.

Так, встреча, на которой три молодые писательницы – Евгения Доброва, Улья Нова и Татьяна Занировская – должны были представить свои книжки, сама собой переросла в разговор о будущем книжной культуры, месте писателя в этом не очень уютном будущем, о взаимодействии с новыми технологиями. Тут выяснилась интересная особенность – оказывается, технические средства, позволяющие эффективно обеспечивать «продвижение» книг, на самом деле мешают этому продвижению: в книжных зарослях не разглядеть ни книги, ни автора. Книги «теряются» в сериях, прячутся под неудачным оформлением (иной раз на обложке имя автора обнаруживается с трудом), их буквально затаптывает агрессивный маркетинг, навязывающий покупателю книгу как предмет (еще одна в серии! пополнение коллекции!), а не как самодостаточный текст.

Встреча с Мариам Петросян, автором романа «Дом, в котором…», в минувшем году вошедшим в короткие списки двух престижнейших литературных наград – «Русской премии» и «Большой книги», также свернула в сторону – вдруг оказалось, что книгу никак не получается перевести на родной язык писательницы, армянский. И дело не в нежелании – желание как раз есть – но пока что все попытки Мариам Петросян сочла неудачными. Дело тут не в мастерстве переводчиков, а, как полагает писательница, в особенностях армянского языка: его современной литературной формы фактически нет. Есть классический армянский литературный язык, язык возвышенный, на котором практически не говорят и который плохо подходит для передачи современных реалий, и довольно грубый язык, на котором говорят в быту, своего рода полусленг, по своим возможностям довольно бедный. Не в последнюю очередь именно поэтому книга с самого начала писалась на русском. Еще одна проблема, которой коснулась Петросян, – место женщины в армянском обществе, крепко пропитанном патриархальной традицией.

Были на фестивале и большие события. Известный поэт-эмигрант Алексей Цветков представил читателям свой вариант перевода «Гамлета». Как пояснил поэт, он «взялся переводить Шекспира, потому что перевод – это всегда незаконченная работа. И по большому счету у нас нет ни Диккенса, ни Шекспира, ведь оба они существуют только по-английски, в своей языковой среде, а в русском эквиваленте аутентичных средств выражения нет. К тому же на любом переводе лежит отпечаток времени. И единственное, что мы можем сделать – это перевести Шекспира на язык своей эпохи». Не менее любопытным стало и так называемое публичное интервью Майи Кучерской и Михаила Шишкина. Беседа строилась вокруг еще неопубликованной рукописи нового романа в письмах, привезенного недавно Михаилом в Россию, «Письмовник». Писатель побаловал присутствующих чтением отрывков из новой книги. И бегло рассказал, о чем она: «Мои романы выходят очень редко, примерно раз в пять лет. И на самом деле для меня все они абсолютно об одном и том же: в своих текстах отвечаю на старые вопросы, ведь никаких новых и быть не может. Потому что задаются они с детства. Когда ты бредешь по улице с бабушкой и видишь на проезжей части раздавленную кошку, все проходят мимо, а бабушка идет за лопатой, возвращается и где-то эту кошку зарывает. В этот момент ты спрашиваешь себя: неужели и я умру, и бабушка, и все люди, которых я люблю, рано или поздно погибнут? И как жить дальше, если ты уже знаешь, что умрешь, просыпаться каждое утро, говорить с любимыми? Наверное, поэтому я всю жизнь рассуждаю только об этом, другое дело, что в шестнадцать, тридцать и пятьдесят лет получаются совершенно разные суждения». Читатели смогут прочесть книгу уже в августе.

Еще одним событием фестиваля стал новый проект издательства «Лимбус Пресс» «Литературная матрица: живой учебник отечественной словесности». В книгу вошло более сорока очерков о классиках русской литературы, чье творчество изучается школьной программой, от Пушкина до Солженицына, но главный плюс – авторский состав. Андрей Битов, Павел Крусанов, Сергей Гандлевский, Аля Кудряшова и многие, многие другие прозаики и поэты получили задание от издательства и выбрали себе по персоне. Так, Илья Бояшов разобрался в творчестве Лескова, а Сергей Шаргунов выяснил всю подноготную Грибоедова. В итоге все своей работой довольны, а читателей, судя по всему, ожидает нескучное чтение, ведь жестких требований биографам не предъявлялось, и они были вольны в отборе материала, вопрос только в том, можно ли будет этот учебник давать школьникам.

«Мысью по древу» растекались на фестивале приглашенные писатели, которых в этом году было намного больше, чем в предыдущие. Например, Юрий Мамлеев и Игорь Дудинский предавались воспоминаниям о своей бурной и лихой юности, в бытность которой они организовали так называемый «Южинский салон», позже прозванный «логовом диссидентов» (по сути, это была квартира Мамлеева, куда приходили друзья выпить и поговорить о жизни и искусстве). Петербургские писатели Илья Бояшов и Павел Крусанов оказались брошены своими московскими оппонентами на произвол судьбы и вынуждены были рассуждать о разнице литератур двух столиц в гордом одиночестве. Более печальная история приключилась с Василием Головановым, который и вовсе остался один на один с темой «Литература о путешествиях: отдых или ожог», но он тут же сориентировался и призвал себе в помощники прогуливавшихся неподалеку Андрея Болдина и Владимира Березина. После чего о странствиях на Руси худо-бедно все же поговорили. Денис Драгунский пошел в народ и организовал беседу со своими читателями на иной лад, активно задавая вопросы присутствующим и вызывая своих слушателей на разговоры о литературе.

Но, пожалуй, одним из самых нудных мероприятий стала беседа Ольги Славниковой и Сергея Шаргунова с сотоварищами о героизме в современной литературе, ибо тема участниками была понята буквально и больше касалась реальной жизни, нежели литературы.

По традиции на фестивале уделили внимание и детям, хотя на сей раз не так много, как в прежние годы. Детская программа стала значительно меньше. Да и маленьких читателей во все дни было немного. Но все же встречи с любимыми писателями состоялись.

Так, психолог, переводчик и журналист Ася Кравченко познакомила детей со своей книжкой «Сказки старого дома», повествующей о девочке Ташке и ее жизни в старинной бабушкиной квартире. Петербургский поэт Михаил Яснов привез на летний фестиваль недавно вышедший красочный сборник своих стихов «В гостях у неба». Поэт с радостью прочел несколько стихотворений, правда, его слушателям повезло меньше всего, ведь выступление Яснова пришлось на день открытия, и бедные дети мерзли на трибунах продуваемого всеми ветрами «Херсонеса», но, кажется, остались довольны. Были и иностранные гости, например, Сильвана Гандольфи рассказала своим маленьким читателям об атолле Альдабра и исполинских черепахах, а специалист по поддержке и продвижению детского чтения Крис Мид и английская писательница Джоанн Харрис беседовали с родителями о том, как же привить детям любовь к чтению.

Иностранные гости приняли участие и во взрослой программе фестиваля. Немецкий издатель Михаэл Цолльнер поделился с русскими коллегами рассказами о том, как можно, начав со ста евро, не только организовать издательство, но и вывести его на серьезный уровень. Румынские писатели Флорин Лазареску, Дан Лунгу, Дойна Русти и Василий Ерну, окрестив себя внуками Дракулы, обсудили с российскими читателями и переводчиками проблемы переводов и интерпретаций русских и румынских текстов. При содействии посольства Швеции был проведен круглый стол, главной темой которого должно было стать обсуждение судьбы «малых европейских литератур» в России, однако беседа сделала крен, и присутствующие критики и издатели заговорили об успешности шведских книг и проблемах издания малоизвестных писателей.

Некоторая «политизация» фестиваля если и не пошла ему на пользу, то уж привлечению внимания способствовала наверняка: так, дискуссия «Запрещенные книги», в которой собирались говорить о нелепой практике судебных запретов на распространение тех или иных изданий, о том, разумно ли вообще таким образом пытаться влиять на распространение идей и информации, обернулась банальным мордобоем: на умеренных леваков-организаторов (имевших неосторожность опубликовать на своем сайте провокационный текст об изнасилованиях) нашлись леваки неумеренные, как всегда, точно знающие, что лучше для общества. До бейсбольных бит дело не дошло, а потому собравшиеся могли, посмеиваясь. понаблюдать за балаганным аттракционом «Париж в 1968 году». А те, кто лично посещал Европу в те дни, – сравнить впечатления.

Одним из самых удачных, пусть и вынужденных, решений организаторов фестиваля стал Большой книжный развал – нечто среднее между мини-non/fiction, «Бу!Фестом» и таким общегородским клубом по интересам. Действительно, лучшее, что мог придумать программный директор фестиваля Борис Куприянов, – это устроить интеллектуальный книжный магазин фантастического размера, разбавив его весьма нешаблонной букинистикой, торговлей виниловыми дисками и совсем уж редкими гостями книжных ярмарок – филокартистами – собирателями открыток. Сочетание химерическое, но эта химеричность и создавала должную атмосферу своеобразной нерыночной коммерции, когда люди, кажется, просто обмениваются друг с другом тем, чем владеют. Конечно, это лишь иллюзия – каталоги хай-эндовой аудиофильской аппаратуры на столах со старыми пластинками недвусмысленно сообщали о декоративности всего действа, но все же это было весело, хотя и недешево. При стоимости одного входного билета на фестиваль в 200 рублей (а ходят люди обычно семьями), экономия на покупке книг по издательским ценам была весьма эфемерной.