Басня коротенькая, всего 11 строк:

Бык с плугом на покой тащился по трудах;

А Муха у него сидела на рогах,

И Муху же они дорогой повстречали.

«Откуда ты, сестра?» – от этой был вопрос.

А та, поднявши нос,

В ответ ей говорит:

«Откуда? – мы пахали!»

От басни завсегда

Нечаянно дойдешь до были.

Случалось ли подчас вам слышать, господа:

«Мы сбили! Мы решили!»

«Мы пахали» сразу же вошло в поговорку. Уже в 1823 году Бестужев-Марлинский писал: «Никогда не скажу: мы пахали» (очерк «Поездка в Ревель»). Долгое время крылатым выражением было также «муха на рогах у вола». Оно обыгрывается в эпиграмме Ходасевича конца 1920-х годов:

…Как муха на рогах, поэзию ты пашешь:

Ты в вечности уже стоишь одной ногой –

Тремя другими – в воздухе ты машешь.

Откуда прилетела к нам эта муха? Предполагается, что из Франции. Если верить комментариям к «Полному собранию стихотворений» Дмитриева, наш баснописец просто перевел басню малоизвестного французского поэта Пьера Вилье (1648–1728). Саму эту басню комментаторы не приводят, а лишь ссылаются на «указание М.Н. Лонгинова», библиографа XIX века. Однако Вилье басен не писал, и в сборнике его стихов 1728 года, на который ссылаются комментаторы, никаких стихов о мухе и воле нет.

Ближе всего к дмитриевской «Мухе» финал басни Лафонтена «Карета и Муха» (1671). В переводе Крылова (1808) эта басня именуется «Муха и Дорожные»:

…Но, знать, рыдван был плотно нагружен,

Что лошади, хотя его тронули,

Но в гору по песку едва-едва тянули.

Случись тут Мухе быть. Как горю не помочь?

Вступилась: ну жужжать во всю мушину мочь;

Вокруг повозки суетится;

То над носом юлит у коренной,

То лоб укусит пристяжной,

То вместо кучера на козлы вдруг садится. <…>

И Муха всем жужжит, что только лишь она

О всем заботится одна.

Меж тем лошадушки, шаг за шаг, понемногу

Втащилися на ровную дорогу.

«Ну», – Муха говорит, – «теперя слава Богу!

Садитесь по местам, и добрый всем вам путь;

А мне уж дайте отдохнуть:

Меня насилу крылья носят».

Во французском оригинале: «Теперь передохнем; я столько потрудилась, чтобы наши люди выбрались на ровное место».

Благодаря Лафонтену во Франции вошло в поговорку выражение «каретная муха» («la mouche du coche») – о человеке, который суетится без толку и хвалится чужими трудами. В русском языке еще и теперь встречается близкое выражение «муха на возу». «Мы все, как муха на возу: важничаем и в своей невинности считаем себя виновниками великих происшествий!» – писал Карамзин («Разные мысли», опубликованные посмертно).

«Муха на возу» появилась в басне Сумарокова «Высокомерная муха» (1769):

…А Муха на возу бренчит,

И Лошаку, ступай, кричит, <…>

Не довезешь меня ты эдак и в неделю,

Туда, куда я целю:

Как будто тот Лошак для Мухи подряжен,

И для нее впряжен.

Сумароковская басня скоро забылась, а выражение «муха на возу» стало употребляться как перевод оборота «la mouche du coche», знакомого каждому, кто говорит по-французски. Поэтому, например, в «Русской мысли и речи» Михельсона «муха на возу» иллюстрируется цитатой из басни «Муха и Дорожные», хотя у Крылова не воз, а рыдван.

Итак, дмитриевское «Мы пахали» появилось не без влияния Лафонтена. Однако мухи на рогах у пашущего вола в баснях Лафонтена мы не найдем; этот образ восходит к баснописцам античности. У Эзопа бык говорит комару, сидящему у него на рогах: «Как ты прилетел, я не заметил, и как ты улетишь, не замечу» (басня «Комар и Бык»). У Федра муха, сидя на дышле мула, кричит ему: «Шагай проворнее, не то ужалю в затылок» (басня «Муха и Мул»).

Взятая в целом, «Муха» Дмитриева вполне оригинальна. Здесь Дмитриев выиграл соревнование с Крыловым. Но в школьные программы он не попал, и с конца XIX века выражение «Мы пахали» чаще всего приписывалось именно Крылову. Эта ошибка попала даже в 1-е издание «Большой советской энциклопедии».

Иван Андреевич Крылов, конечно, великий баснописец, но некоторые басни написал не он.