У каждого может быть свой камертон, но лично для меня таким писателем в Москве был Михаил Анчаров, а в Питере – Вадим Шефнер. Ни тому, ни другому не надо было что-либо делать для этого особо, они таким широким захватом раскинули свои сети в литературе, что остальным осталось только собирать улов и искать нечто подобное, созданное ими. Пожалуй, одним из самых показательных примеров можно считать фантастический рассказ Шефнера «Скромный гений», написанный в 1963 году. Его герой не достиг больших успехов, но он умел находить гениев и раскрывать их, оставаясь в стороне. Таким был и сам Вадим Шефнер.

Вадим Сергеевич Шефнер умер 5 января 2002 года. Всего несколько дней он не дожил до своего 87-летия. Отпевание прошло в Князь-Владимирском соборе. По завещанию писателя, гражданской панихиды и прощальных речей не было. Похоронен он на Кузьмоловском кладбище (Всеволожский район, Ленинградская область). А в 1999 году, на пороге 85-летия, Вадиму Шефнеру вручили премию «Паладин фантастики». Это тот редчайший случай, когда название премии совпадает с образом писателя, создающегося после прочтения его фантастики…

Вадим Шефнер родился 12 января 1915 года в Петрограде, в дворянской семье. После ранней смерти отца некоторое время был беспризорным. Вот как писатель описывает свое детство:

«Родился я в Петрограде в январе 1915 года (на самом деле, на дороге из Кронштадта в Ораниенбаум, проложенной по льду Финского залива. – О.Ф.). Предки мои с парусных давних времен служили на флоте. Некоторые из них достигали крупных чинов, командовали кораблями на Балтике и Тихом океане. (Писатель – внук генерал-лейтенанта Алексея Карловича Шефнера, основателя порта Владивосток. – О.Ф.) И только отец, Сергей Алексеевич Шефнер, был пехотным офицером, окончил Пажеский корпус и стал офицером Московского лейб-гвардии полка, а после революции – помощником командира полка в Красной армии.

Смутно помнится раннее детство, когда отец был на фронте, а я с матерью жил в Петрограде. Помню траву между булыжниками на линиях Васильевского острова, серые корабли на Неве, запыленные пустые витрины Гостиного двора на Шестой линии, своды Андреевского собора, куда водила меня мать молиться за отца. Помню, дома на подоконнике долго лежала железная стрела, короткая и тяжелая, – ее привез кто-то с фронта; такие стрелы в самом начале войны немецкие авиаторы вручную сбрасывали со своих самолетов, бомб еще не было. Тупым концом этой стрелы я колол косточки от компота. Позже, когда стало голодно, мать увезла меня в деревню к няне, в Тверскую губернию. Место было глухое; помню, зимой няня держала собаку в сенях, а меня и днем не выпускали на улицу одного: волки забегали в деревушку средь бела дня. Керосину не было, по вечерам жгли лучину – помню это не только “умственно”, но и чисто зрительно. Лучину вставляли в каганец – довольно конструктивный прибор из кованого железа; огарки падали в корытце с водой. Теперь, в век атома, странно сознавать, что я видел это своими глазами, что это было именно в моей, а не чьей-то другой жизни. Так обыкновенный письменный стол, за которым пишу эти строки, превращается в машину времени. Жизнь фантастична и странна».

Почти все детство и юность Вадим Шефнер провел в Петрограде. Но в 1921 году семья уехала в Старую Руссу к месту службы отца. После смерти отца от чахотки в 1923 году Вадим вместе с матерью-воспитательницей жил при детском доме в Старой Руссе, спустя некоторое время вернулся в Петроград. В 1931 году он окончил среднюю школу, затем ФЗУ. С 1935 по 1938 учился на рабфаке Ленинградского университета. В эти годы он еще работал на заводах «Пролетарий», «Электроаппарат», в других местах. Занимал должности инструктора по физкультуре, формовщика в литейном цехе, чертежника-архивариуса, библиотекаря…

С 1936 года Вадим Шефнер начал публиковать стихи, хотя его дебютом стало стихотворение «Баллада о кочегаре», напечатанное в 1933 в журнале «Резец». С 1938 года он занимался в поэтическом семинаре-студии «Молодежное объединение» при СП СССР (руководитель – А.Н. Гитович, к работе в семинаре также приглашались Ю.Н. Тынянов, А.А. Ахматова, Н.А. Заболоцкий, М.М. Зощенко). Тут он близко сошелся с поэтами В.А. Лифшицем и В.А. Чивилихиным. В 1939 году Шефнера приняли в Союз писателей СССР. В 1940 году Вадим Сергеевич издал первую книгу стихов «Светлый берег». В этом же году был опубликован его первый рассказ.

В первые месяцы Великой Отечественной войны Вадим Шефнер был рядовым в батальоне аэродромного обслуживания под Ленинградом (до того белобилетник из-за слепоты левого глаза), с 1942 года – фронтовой корреспондент газеты Ленинградского фронта «Знамя победы». В январе 1942 года Шефнер в состоянии тяжелой дистрофии был препровожден в госпиталь, где чудом выжил. За это время опубликовал в газете немало стихов агитационного характера за подписью «боец Вадим Шефнер». «Мы носили летные петлицы, – вспоминал о том времени Шефнер, – но в небо не поднимались, – работали на дне воздушного океана. Поскольку в непосредственное прикосновение с неприятелем наш батальон не вступал, в октябре нас перевели на снабжение по второй армейской (блокадной) норме: 400 граммов хлеба в день, притом с уменьшенным приварком. В ноябре норма стала еще ниже: 300 граммов. Начался голод. До весны дожили не все. Чтобы пополнить паек, мы стреляли ворон, хотя начальством это возбранялось… В декабре я изрядно отощал, но решающее испытание голодом было еще впереди».

В «Стихах из Лахты» участник обороны Ленинграда, ветеран морской пехоты Виктор Федотов вспоминал об этом времени:

Велению Музы подшефный,

в душе пересилив себя,

поэт лирический Шефнер

в землянке варил воробья.

Закончил войну Вадим Шефнер в звании старшего лейтенанта. С 1945 года он стал членом партии. После Победы поэт вернулся домой с двумя военными орденами – «Красной Звезды» и «Отечественной Войны II степени» и с медалями, в число которых входит и медаль «За оборону Ленинграда».

А вот маленький, но характерный штрих из 1942 года. В поселке Кузьмолово Ленинградской области Вадим Сергеевич встретился со своей будущей женой Катей Григорьевой. Они решили никогда не расставаться, даже после смерти. Могилу они себе «назначили» именно в Кузьмолове. Екатерину Павловну похоронили здесь в октябре 2000 года, а через год с небольшим они были вместе уже навсегда…

«В 1946 году вышла третья книга стихов “Пригород”. Она сразу же подверглась критическому разгрому. Ругали за пессимизм, за искажение действительности – и за космополитизм. Это меня из-за фамилии моей причислили некоторые критики к космополитам. А на самом-то деле рожден я в дворянской военной семье. Во Владивостоке есть улица Шефнера, а возле порта Находка – мыс Шефнера. Названы они так в честь моего деда Алексея Карловича», – вспоминал Вадим Сергеевич… Из-за немецкой фамилии Вадима Шефнера считали евреем. От этого нападки только усиливались. Например, в марте 1949 года в статье с определенно нацеленным названием «На ложном пути», опубликованной в газете «Вечерний Ленинград», говорилось: «Творчество В. Шефнера не однажды осуждалось в нашей печати как ущербное, подверженное влиянию декаданса. В своей послевоенной книге “Пригород” В. Шефнер предстает перед читателем не современником великой эпохи, а упаднически настроенным отщепенцем».

В послевоенные годы Шефнер писал стихи и занимался поэтическим переводом – с китайского языка, с санскрита и пракритов и с языков союзных республик СССР (грузинского, белорусского, латышского). Прозу публиковал в журналах («Литературный современник», «Звезда»). Первый сборник прозы («Облака над дорогой») издан в 1957 году. Наиболее значительным своим прозаическим произведением он считал повесть «Сестра печали».

С 1960-х годов Шефнер работал также в жанре фантастики, определяя свои фантастические произведения как «полувероятные истории» и «сказки для умных». Многие критики отмечали, что невозможно провести границу между его фантастическим творчеством и творчеством, где фантастический компонент явно не выражен, а также называли его «фантастом в поэзии».

Событием стала книга Шефнера «Знаки земли» (1961). На фоне дискуссии «физиков и лириков», когда обострились коллизии «город и деревня», «природа и цивилизация», Шефнер провозгласил, что «мудрые конструктора с природою сближают нас», что природная целесообразность родственна «геометрическому уюту» современной цивилизации («ценою миллионов лет добыта эта красота, Добыта эта простота»). В 1973–1975 годах Шефнер создал повесть «Имя для птицы, или Чаепитие на желтой веранде» (с подзаголовком «Летопись впечатлений»), в которой положил начало еще одному пласту своего творчества – мемуарной прозе.

В 1985 году писатель стал лауреатом Государственной премии РСФСР имени Горького за сборник стихов «Годы и миги», позже – лауреатом Пушкинской премии (1997), премии «Странник» в номинации «Паладин Фантастики» (1999), премии «Аэлита» (2000).

Топонимическая комиссия Санкт-Петербурга рассматривает предложение депутата Законодательного Собрания Татьяны Захаренковой об увековечении памяти Шефнера к 100-летию со дня его рождения (12 января 2015 года) и о возможном наименовании в его честь одного из новых проездов на намывной части Васильевского острова, который он неоднократно описывал в своей прозе.

Многим с детства знакомы написанные Вадимом Шефнером строки: «Словом можно убить, словом можно спасти, словом можно полки за собой повести…» Сегодня его имя нечасто звучит на поэтических вечерах и на конвентах фантастов. Но представить нашу литературу без Шефнера просто невозможно. Он был человеком нескольких эпох, сумев создать сплав поэзии и прозы нескольких поколений и эпох. Настраивая нас на новый лад. И если мы сбиваемся или выбиваемся из нот гармонии и понимания, достаточно взять любой томик Вадима Шефнера, чтобы снова прийти в норму и найти ритм, созвучный времени и себе… Вчитайтесь в его строки.

Стихи Вадима Шефнера

Я мохом серым нарасту на камень,

Где ты пройдешь. Я буду ждать в саду

И яблонь розовыми лепестками

Тебе на плечи тихо опаду.

Я веткой клена в белом блеске молний

В окошко стукну. В полдень на углу

Тебе молчаньем о себе напомню

И облаком на солнце набегу.

Но если станет грустно нестерпимо,

Не камнем горя лягу я на грудь –

Я глаз твоих коснусь смолистым дымом:

Поплачь еще немного – и забудь…

1944

Мы явленьям, и рекам, и звездам даем имена,

Для деревьев названья придумали мы, дровосеки,

Но не знает весна, что она и взаправду весна,

И, вбежав в океан, безымянно сплетаются реки.

Оттого, что бессмертия нет на веселой земле,

Каждый день предстает предо мною как праздник нежданный,

Каждым утром рождаясь в туманной и радужной мгле

Безымянным бродягой вступаю я в мир безымянный.

1946

Над пустотою нависая криво,

Вцепясь корнями в трещины камней,

Стоит сосна у самого обрыва,

Не зная, что стоять недолго ей.

Ее давно держать устали корни,

Не знающие отдыха и сна;

Но с каждым годом круче и упорней

Вверх – наискось – все тянется она.

Уже и зверь гордячки сторонится,

Идет в обход, смертельный чуя страх,

Уже предусмотрительные птицы

Покинули гнездо в ее ветвях.

Стоит она, беды не понимая,

На сумрачной, обветренной скале…

Ей чудится – она одна прямая,

А все иное – криво на земле.

1954

Когда мне приходится туго –

Читаю в ночной тишине

Письмо незабытого друга,

Который убит на войне.

Читаю сухие, как порох,

Обыденные слова,

Неровные строки, в которых

Доныне надежда жива.

И все торопливое, злое

Смолкает, стихает во мне.

К душе подступает былое,

Как в грустном возвышенном сне.

Весь мир этот, вечный и новый,

Я вижу – как будто с горы,

И вновь треугольник почтовый

В шкатулку кладу до поры.

1969