С тех пор на каждом своем рисунке, словно в память о маленьком дружке, Виктор Пивоваров изображал мышонка. Может, и сентиментальная немного история, но уж очень чистая и пронзительная, как будто в очередной раз подтверждающая: детский художник не может быть черствым и равнодушным.

Приятно рассматривать любимые с детства рисунки Пивоварова в старой книжечке Андерсена. Со страницы приветливо и загадочно смотрит Оле-Лукойе с лицом самого художника. Из кармана у него выглядывает мышка, а вот и другая крепко держится за край кармана сказочника, чтобы не выпасть, ее усы напряженно топорщатся, потому что Оле-Лукойе куда-то стремительно шагает.

Военное детство и послевоенная юность Виктора Дмитриевича Пивоварова были как у большинства сверстников. «Я стал художником для детей, наверное, потому, что в моем собственном детстве книг не было, — вспоминал Пивоваров. — Война была, а книг не было. А после войны, когда вернулись из эвакуации, было радио. Книга вошла в мою жизнь, но не видимая, а слышимая. Оле-Лукойе завораживающим голосом Бабановой пел свою колыбельную песенку, и душераздирающе звенели цепи на руках министра из «Черной курицы». Такое на всю жизнь. Вот вырос, стал художником и нарисовал то, что запало так глубоко в детстве, — и «Оле-Лукойе» и «Черную курицу»».

После 8-го класса Пивоваров поступил в Художественно-промышленное училище им. Калинина, готовящее художников для народных промыслов. После училища подал документы в Суриковский институт, но не был принят: экзаменаторы увидели нечто «формалистическое» в его работах. Поступил в Полиграфический на художественный факультет, которым руководил Андрей Гончаров, ученик Фаворского, не имевший предубеждений против широты художественного мировоззрения.

Первой книгой для детей, проиллюстрированной Пивоваровым, стала книга его жены, Ирины, «Всех угостила» (Малыш, 1964). Это был творческий дуэт двух очень талантливых людей. Ирина Пивоварова тоже по образованию художник, неожиданно для себя начала писать стихи и рассказы для детей, которые с удовольствием иллюстрировал ее муж…

После первой, семейной, книги что только не иллюстрировал Пивоваров! К. Чуковский «Тараканище», М. Карем в переводе В. Берестова «Радость», Г. Сапгир «Про Фому и про Ерёму», «Красный шар», стихи О. Дриза в переводе Г. Сапгира, И. Пивоварова «Жила-была собака», А. Погорельский «Черная курица, или Подземные жители», Г.-Х. Андерсен «Сказки», Б. Заходер «Моя Вообразилия», Ш. Силверстейн «Щедрое дерево»…

Пивоваров говорил, что для него работа над книжной детской иллюстрацией — это «овеществление иллюзий детства и утопий зрелости». «Со всем этим теснейшим образом связано мое стремление к иносказанию в детской иллюстрации, к сложному поэтическому взгляду на мир».

Изумительны пивоваровские иллюстрации к Андерсену. Но сам художник был к себе строг: «Я несколько раз иллюстрировал Андерсена, но даже близко не подошел к тому, как его надо делать».

Но существуют два Пивоварова. Один — книжный график, иллюстратор любимейших детских книг. Другой — один из основателей — вместе с Ильёй Кабаковым, Эриком Булатовым, Эдуардом Гороховским, Андреем Монастырским — московской концептуальной школы. Пивоваров и Кабаков в конце 1960-х — 1970-е годы придумали новый концептуальный жанр — альбомы, то есть серии картин, в которых изображение неотделимо от текста.

Виктор Пивоваров признавался, что художник-иллюстратор детской книги с трудом уживался в нем с концептуалистом: «Я, как каждый человек, раздвоен: иллюстрации опирались на одну мою часть, а картины — на другую». И в то же время художник подчеркивал, что и рисунки к детским книгам, и альбомы растут «из одного корня».

В 1982-м Пивоваров эмигрировал в Чехию, с тех пор живет и работает в Праге, тем не менее, постоянно подчеркивает: «Я — московский художник, живущий в Праге». Виктор Пивоваров вернулся на родину своими выставками. Но от прежнего андерсеновского очарования в его картинах почти ничего не осталось. Теперь Виктор Пивоваров относит свое искусство к экзистенциальному направлению. В произведениях Пивоварова нет больше трогательных мышат — что ж, всему свое время. Вот только давно нет в этих работах причудливых, пленительно мерцающих букетов фантастических цветов. И уходящих в небо хрупких шпилей прекрасных, как во сне, замков. И золотистых парусов. И теплого, прозрачного, таинственного и доброго света, который струился со страниц книг с его рисунками, больше нет. Но вдруг с удивлением и волнением узнаешь в ломкой фигуре с какой-то разноцветной сферой вместо головы знакомую пластику, тот неповторимый, пивоваровский грациозный поворот. Да это элегантное, обворожительное движение, остановленное художником, этот летучий жест — это же Оле-Лукойе! Только до неузнаваемости трансформированный сегодняшней фантазией художника… И все-таки детство в нем живет где-то глубоко-глубоко.