Сергей Иванович Ожегов родился 9 (22) сентября 1900 года в поселке Каменное (ныне город Кувшиново) бывшей Тверской губернии в семье Ивана Ивановича Ожегова, инженера-технолога Каменской бумажно-картонной фабрики. Сергей был старшим из трех братьев.

В канун Первой мировой войны семья Ожеговых переезжает в Петроград, где старший сын оканчивает гимназию, в которой преподавал француз, не знавший русского языка. Ученики любили подшучивать над ним. Сережа, живой и восприимчивый мальчик, нередко спрашивал учителя: «Месье, можно в сортир?». И тот, конечно же, отвечал: «Да, пожалуйста, выйдите», ведь «sortir» по-французски означает «выходить».

Затем юноша поступает на филологический факультет Ленинградского университета. По словам Сергея Сергеевича Ожегова, сына ученого, у его отца была «бурная, горячая молодость»: он увлекался футболом, только-только входившим тогда в моду, состоял в спортивном обществе. «Еще почти мальчишкой» вступил в партию эсеров. Но начавшиеся занятия в университете были скоро прерваны – Ожегова призвали на фронт. Он участвовал в боях на западе России, у Карельского перешейка, на Украине. Закончив военную службу в 1922 году в штабе Харьковского военного округа, Ожегов сразу же приступил к занятиям на факультете языкознания и материальной культуры университета. А в 1926 году по представлению своих учителей Виктора Виноградова и Льва Щербы Ожегов был рекомендован в аспирантуру Института сравнительной истории литератур и языков Запада и Востока.

Он участвует в семинаре востоковеда и этнографа Николая Марра, слушает лекции языковеда Сергея Обнорского. В собрании Ожегова в Архиве РАН сохранился «Проект словаря революционной эпохи» – предвестник будущей капитальной работы авторского коллектива под руководством Дмитрия Ушакова, где Ожегов был одним из самых активных участников, «движителей», как называл его учитель.

О родовых корнях в ту пору Сергей Иванович предпочитает не вспоминать, это было просто опасно, поскольку среди его предков были «служители культа». Мать Сергея Ивановича Александра Федоровна (в девичестве Дегожская) приходилась внучатой племянницей известному филологу и педагогу, профессору Петербургского университета, протоиерею Герасиму Петровичу Павскому (1787–1863). Его «Филологические наблюдения над составом русского языка» были при жизни автора удостоены Демидовской премии и изданы дважды. Но несомненно, что Сергей Иванович гордился таким предком и фактически продолжил его дело.

С конца 1920-х годов Сергей Ожегов начал работу над составлением «Толкового словаря русского языка» под редакцией Ушакова, на базе которого он создал один из самых известных и популярных словарей – однотомный «Словарь русского языка», который фиксирует современную общеупотребительную лексику, демонстрирует сочетаемость слов и типичные фразеологизмы. Ушакова – одного из самых удивительных русских ученых-филологов, педагога, самобытного художника, собирателя и любителя народной старины, мудрого и мужественного человека – Ожегов боготворил и почитал. Ведь именно на Ушакове лежала вся ответственность, когда «была задумана идея издавать первый толковый словарь “советской” эпохи». А словарь потом ругали именно за отсутствие этой самой «советскости» и, наоборот, за «мещанство» и уклонение от современных тому времени задач беспощадно критиковали этот труд противники. Развернувшаяся дискуссия 1935 года напоминала кампанию первых лет советской власти, ставившую себе целью изгнать компетентных и самостоятельных ученых.

Вот как об этом сообщал Ожегов в письме Ушакову от 24 декабря 1935 года, имея в виду М. Аптекаря, их штатного обвинителя: «Основные положения “критики”: политически незаостренный, беззубый, демобилизующий классовую борьбу <…> Хулиганско-кабацкая терминология тоже “разоружает”. Причина – неисправимый индоевропеизм, буржуазное и мелкобуржуазное мышление <…> Будет еще бой! <….> А вообще много было курьезного и преимущественно мерзкого, гнусного. Несмотря на всю гнусность <…> все эти мнения отражают хоть боком известные настроения, с которыми надо считаться, тем более, что они вполне реальны».

В среде ушаковских мальчиков (так называли учеников Д.Н. Ушакова) Сергей Иванович слыл большим дипломатом и имел прозвище «Талейран», поскольку постоянно находил компромиссы в жарких спорах.

В 1936 году ученый переехал в Москву. С 1939 года он – научный сотрудник Института языка и письменности, Института русского языка, Института языкознания АН СССР. С 1937 года преподавал в московских вузах (МИФЛИ, МГПИ).

Здесь Ожегов очень быстро вошел в ритм столичной жизни. Но главное, что его учитель и друг Ушаков был теперь рядом, а общение с ним в его квартире на Сивцевом Вражке стало постоянным. В 1937–1941 годах Ожегов преподает в Московском институте философии, литературы и искусства. Его увлекают не только сугубо теоретические курсы, но и язык поэзии и вообще художественной литературы, произносительная норма.

Но Ленинград Ожегов не забывал. Там остались его первые учителя. В Ленинграде жили и его два брата. Младший – Евгений, заразившись туберкулезом, умер еще до войны. Умерла и его маленькая дочка. Когда наступила война, средний брат – Борис из-за слабого зрения не был призван на фронт, но активно участвовал в оборонительном строительстве и, оказавшись в блокадном городе, умер от голода, оставив жену и двух маленьких детей.

Вскоре ушла из жизни и любимая матушка. Но на этом несчастья не кончились. Однажды бомба попала в квартиру, где жила семья Бориса Ивановича, и на глазах у крошечной дочери погибли ее маленький брат и мать. Сергей Иванович взял к себе Наташу и воспитал ее как родную дочь. Вот как об этом писал Ожегов своей тете, Зинаиде Ивановне Ожеговой, в Свердловск 5 апреля 1942 года: «Дорогая тетя Зина! Наверное, не получила ты моего последнего письма, где я писал о смерти Бори 5 января. А на днях получил еще новое горестное известие. В середине января умер Борин сын Алеша, 26 января мама скончалась, а 1 февраля Борина жена Клавдия Александровна. Никого теперь у меня не осталось. Не мог опомниться. Четырехлетняя Наташа жива, еще там. Вызываю ее к себе в Москву, может быть, удастся перевезти. Буду сам пока нянчить…» (из архива Н.С. Ожеговой).

В первые годы войны ученые коллективы спешно эвакуировались из столицы. Таких, как Виноградов, «неблагонадежных», отправили в Сибирь, других – в глубинку страны. Многие словарники были отправлены в Узбекистан вместе с Институтом языка и письменности. Ожегов остался в Москве и не прекращал своих занятий. Он разработал курс русской палеографии и преподавал его студентам пединститута в военные годы, дежурил в ночных патрулях, охранял родной дом – впоследствии Институт русского языка. (В эти годы С.И. Ожегов исполнял обязанности директора Института языка и письменности.)

Ушаков из эвакуации не вернулся… Последние недели его страшно мучила астма; ташкентская погода отрицательно повлияла на его здоровье, и он скоропостижно умер 17 апреля 1942 года. 22 июня того же года его ученики и коллеги почтили память Ушакова заседанием филологического факультета Московского университета и Института языка и письменности, где были прочитаны проникновенные доклады. В числе выступавших был и Ожегов. Он говорил о главном деле жизни своего учителя – «Толковом словаре русского языка».

В 1947 году Ожегов вместе с другими сотрудниками Института русского языка направляет письмо Сталину с просьбой не переводить Институт в Ленинград, что могло бы существенно подорвать ученые силы. Институт был оставлен на прежнем месте, а в 1949 году в свет вышла первая редакция «Словаря русского языка», тотчас привлекшая внимание читателей, ученых и критиков.

11 июня 1950 года газета «Культура и жизнь» опубликовала рецензию некоего Н. Родионова с характерным названием «Об одном неудачном словаре», где автор, подобно критикам ушаковских времен, пытался опорочить «Словарь», применяя все те же политические методы устрашения. Ожегов написал ответное письмо редактору газеты, а копию послал в «Правду». Не без споров проходило и обсуждение Словаря в академическом кругу.

А затем Сергей Ожегов стал основателем и первым заведующим сектором культуры речи Института русского языка АН СССР (с 1952). В это же время издавались под его редакцией и в соавторстве знаменитые словари произносительных норм – «Орфографический словарь русского языка», «Русское литературное произношение и ударение», «Правильность русской речи», сборники «Вопросы культуры речи».

Основным объектом его научных трудов была разговорная русская речь во всех ее проявлениях. Он серьезно занимался исследованием истории русского литературного языка, исторической грамматики, лексикологии, орфоэпии, языка русских писателей, орфографии и фразеологии.

По инициативе Сергея Ивановича в 1958 году в Институте русского языка была создана Справочная служба русского языка, отвечающая на запросы организаций и частных лиц, касающихся правильности русской речи.

Обладая феноменальной памятью, Ожегов знал множество бытовых, исторических, областных и сугубо специальных реалий, стоящих за лексикой русского языка. Его социолингвистические исследования послужили основой для выдвижения им научной проблемы «Русский язык и советское общество». Монография в четырех книгах «Русский язык и советское общество. Социолого-лингвистическое исследование» была опубликована в 1968, уже после смерти Ожегова.

С момента выхода первого издания «Словаря русского языка» Ожегова популярность этой работы начала быстро расти. С того времени по 1991 год ожеговский словарь (80 000 слов и выражений) выдержал 23 издания, общим тиражом свыше 7 миллионов экземпляров. От издания к изданию Ожегов перерабатывал свой словарь, стремясь улучшить его как универсальное пособие по культуре речи. «Словарь русского языка» неоднократно переиздавался за рубежом. Он стал настольной книгой многих тысяч людей во всем мире, изучающих русский язык.

Корней Чуковский писал о словаре Ожегова: «Его подвиг никогда не забудется нами, и я верю, что созданный им чудесный словарь сослужит великую службу многим поколениям…»

Кроме названных выше работ, особое место в наследии ученого занимают «Словарь языка Пушкина», «Словарь к пьесам А.Н. Островского», энциклопедия живой, сочной и выразительной московской речи, быта и нравов Замоскворечья второй половины XIX века. Еще одним «делом жизни» ученого было создание нового научного журнала «Русская речь» (первый номер вышел после смерти Ожегова в 1967 году).

Кроме того, Ожегов был членом Комиссии Моссовета по наименованию учреждений и улиц Москвы, Предметной комиссии по русскому языку Министерства просвещения РСФСР, заместителем председателя Комиссии Академии наук по упорядочению написания и произношения иноязычных собственных и географических наименований, научным консультантом Всероссийского театрального общества, Гостелерадио; членом Орфографической комиссии АН, готовившей «Правила русской орфографии и пунктуации».

И хотя коллеги неоднократно характеризовали Сергея Ивановича Ожегова как одержимого ученого, студенты запомнили его как благообразного, мягкого, обаятельного в своей непосредственности интеллигента старого поколения с классической бородкой и внимательным, как бы изучающим взглядом. Его часто называли «русским барином». Современники ученого вспоминают курьезный случай: однажды, когда Ожегов, Поспелов и Шведова приехали в Ленинград, выйдя с перрона Московского вокзала, они направились к стоянке такси и, благополучно присев в салоне, с невозмутимой элегантностью попросили водителя отвезти их в Академию (наук), но, вероятно, смущенный их видом и манерами, тот привез их в … духовную академию.

С.И. Ожегов был интересным мужчиной «не без индивидуальности» и привлекал внимание дам, сам будучи влюбчивым и увлекающимся. Сын ученого, С.С. Ожегов вспоминал: «Отзвуки молодости, своеобразное “гусарство” всегда жили в отце. Всю жизнь он оставался худощавым, подтянутым, внимательно следящим за собой человеком. Спокойный и невозмутимый, он был способен и на непредсказуемые увлечения. Он нравился и любил нравиться женщинам…»

Умер Сергей Иванович Ожегов 15 декабря 1964 года в Москве. Он просил, чтобы его похоронили на Ваганьковском кладбище по христианскому обычаю, и безумно боялся кремации. Но это желание исполнено не было. Урна с его прахом покоится в стене некрополя Новодевичьего кладбища.