Как рождаются поэты

Овсей Овсеевич (он же Шике бен Шике) Дриз родился 19 мая 1908 года на Украине, неподалеку от Винницы. Его отец Шика Дриз почти сразу после свадьбы отправился за океан в поисках заработка и в пути скоропостижно скончался.

Молодая вдова со временем вторично вышла замуж. И детство Шике Дриза-младшего прошло в доме деда в местечке Красное. Он был лудильщиком, и будущий поэт с детства видел, как работают мастеровые. После начальной еврейской школы Дриз поступил в художественное училище в Киеве и одновременно работал на заводе «Арсенал». В это же время он начал писать стихи и поступил в Киевский институт искусства. Мечтал стать скульптором. Писал он на идиш, овладев языком в доме деда. Музыкальность и мудрость этого языка стали главным отличительным признаком его поэзии.

В 1930 году вышел первый сборник стихов Дриза «Светлое бытие», в 1934 году следующий — «Стальная мощь». В том же году начинается его служба в пограничных войсках. А потом была война, которую Дриз прошел полностью и демобилизовался в 1947 году. Его стихи тогда никому не были нужны: после убийства Михоэлса закрывались еврейские школы, был разгромлен Еврейский антифашистский комитет, литература была в загоне. Дриз работал маляром, лепщиком, гранильщиком мрамора. «Я частенько встречал его, — вспоминал Михаил Матусовский, — в драной кепке, в пестрой одежде, словно нарочито размалеванной художником-авангардистом». В этот «период камнетеса» Дриз и познакомился с Генрихом Сапгиром, который перевел на русский большинство его стихотворений.

И только с 1960 года, после большого перерыва, Дриз вновь стал издавать свои книги. На его стихи писали песни, по его пьесам ставились мультфильмы и спектакли. Его строки вошли в антологию лучших сказочников мира. Овсей Дриз стал символом еврейского поэта в самых разных художественных кругах, где вряд ли кто-то вообще интересовался литературой на идише. На русский язык Дриза переводили первоклассные мастера — Борис Слуцкий, Генрих Сапгир, Юнна Мориц. Когда его спрашивали, почему он не пишет стихи на русском, Дриз говорил: «Если бы я не писал свои стихи на идиш, мамэ-лошн, я перестал бы быть самим собой».

Признание, широкая известность приходят к Овсею Дризу на шестом десятке жизни. С начала 1960-х годов его книги выходят миллионными тиражами. Ему были рады в любых аудиториях. Он был полон новых замыслов. Но им не суждено было воплотиться. 14 февраля 1971 года в возрасте 62 лет его не стало.

Дриз был жизнелюбом, выдумщиком, мечтателем и сказочником… и просто хорошим собеседником.

Кстати, интересно происхождение фамилии поэта. По семейному преданию, дело было так: подоспело время одному из прапрадедов идти служить в царскую армию. Случилось это во времена Николая I. Служба была тогда тяжелой, особенно для евреев, и длилась 25 лет. Родные решили отослать парня подальше от Томашполя, где они жили. Он был малограмотный, с большим трудом писал свою фамилию Гайсинский. И выдумали они ему новую фамилию покороче, из четырех букв — Дриз. Отсюда и пошли Дризы.

«Подчас мне кажется, — напишет после смерти поэта его друг, переводчик Лев Озеров, — что фамилия Дриз — это аббревиатура, составленная из начальных букв таких слов, как Детство, Радость и Здоровье или Доброта, Работа и Знание».

 Хелом

Наверное, самые известные стихи Дриза — о мудрецах Хелома. Желая посмеяться над напыщенным дураком, евреи уже несколько веков называют его «хелмер хохем» — «мудрец из Хелома». «Летел над миром ангел с двумя мешками. В одном мешке была вся мудрость мира, а в другом — вся его глупость. Над Восточной Польшей, над самым Хеломом, подул сильный ветер, и один мешок ангел выронил. Ну и, сами понимаете…»

— Скажи нам, была ль голова у супруга?

К лобику пальчик приставив сначала,

Мудрая женщина так отвечала:

— Когда он ел утром

Картошку с селeдкой,

Я помню,

Что тряс он

Седою бородкой.

А вот была ль

У него голова…

Никак не припомню! —

Сказала вдова.

Овсей Дриз наверняка бы порадовался, что его цикл про Хелом оценили и сделали по нему мультфильм про умников, последовательно отгоняющих палочками мышей, кошек и собак, и что этот мультфильм в 2008 году награжден дипломом в категории «За юмор и абсурд».

Люди разные повсюду. Эти глупы, те умны.

А в местечке, как известно, жили умники одни:

На дорогах умники,

На порогах умники,

На крылечках умники

И на печках умники,

На лавках, на перинах,

В корытах и в корзинах.

Вот какое счастье,

Просто-таки счастье!..

А помните из детства стихи про Эныка-Беныка? Это имя обычно припоминают все. И невдомек людям, что «энык» это калька с идиш, в переводе означающая — «внучок». Это ведь тоже написал Дриз — поэт-сказочник, писавший на идиш для детей и взрослых. И не важно, где они жили или живут.

 Старый дом

«О чем эта сказка?.. О ветре, о саде, о дожде.

Нет… эта сказка о моем старом доме. И стоит закрыть глаза, я вновь его вижу.

Вот он стоит, опираясь на свои сосновые подпорки, точно старый человек на костыли: сейчас старик отдохнет и, глубоко вздохнув, — скрип, скрип… двинется дальше.

Именно таким и казался мне в детстве наш дом: старым добрым путником.

Если я уезжал куда-нибудь, то всегда беспокоился: там ли еще мой старый дом, в тихом переулке под тополями? А возвращаясь, я кричал ему радостно:

— Здравствуй, дедушка дом!..

И дом узнавал меня. Тоже скрипел — здоровался.

Да, мы с ним всегда были друзьями.

Ведь я вырос там, возле его сердца, в маленьком уголке за печкой. Прижавшись к той печке, к его доброму теплому сердцу, я не раз говорил ему о своих маленьких бедах.

И дом слушал и сочувственно скрипел ступеньками:

— Ну конечно, малыш!

А еще я любил закрыть глаза и спрятаться в его пушистую бороду, в тот теплый запах дерева, грибов, щей…

Вот какая сказка или какое воспоминание.

Когда я рассказываю своим внукам об этом, они не очень-то верят.

— А где же, — говорят они, — этот ваш дом?

Да, наш старый переулок стал теперь новым, каменным.

И, подумав о том, я отвечаю тихо:

— Теперь он тоже свернулся калачиком и спит в моем сердце, как когда-то спал я там, за печкой.

Скрип, скрип моя память…»

1970

Перевод Геннадия Цыферова

 

Поэт и проповедник

Хорошо знавший Дриза и Сапгира художник Виктор Пивоваров даже говорил, что Дриз был одним из персонажей Сапгира. Так действительно могло показаться: многое из того, что на идише было бы простым изложением известных еврейских историй, на русском языке стало поэтическим переложением «песни без слов» — напева, слова которого расслышал Генрих Сапгир. «Некоторые поздние стихи Дриза (…) вообще не имеют авторской рукописи. Дриз иногда «наговаривал» подстрочник, а Генрих делал из него стихи. Но главное то, что он из себя «сконструировал» еврейского поэта, который стал частью русской поэзии».

Сапгир же так вспоминал Дриза: «Во главе оравы всей / сидел и пел / стихи / Овсей — / одуванчик — / раздуваясь ореолом… На лице веселом / голом — / выразительные / печальные / беззащитные / отчаянные — / как очередь / полураздетых евреев / к Бабьему Яру / как мальчик в той очереди / которого выхватили / соседи-украинцы / как итальянка в кино — /хохочет хохочет… и сам не поймет / почему ему грустно / — Можете меня поздравить / с полным собранием / всех моих зубов — И улыбнулся / потирая щетину / — Сейчас я вас покину — / Закрыл глаза — / и открыл опять: / Где был не скажу…» Так писал Генрих Сапгир в книге «Бабье лето и несколько мужчин». Он же называл Дриза «главным пионером страны», потому что день рождения Овсея — 19 мая — совпадал с днем рождения пионерской организации им. В.И. Ленина.

***

«…Следующим персонажем этого «Театра на Досках» был Овсей Дриз. В первый момент я подумал, что это поэт Михаил Светлов сидит напротив Генриха с граненым стаканом, в который только что налили водку. Но это был некто другой, похожий на Светлова. У обоих — длинные узкие лица с острыми подбородками, темные глаза, сухопарые руки и ноги. Дриз сказал что-то, и я уловил разницу. Светлов тяготел к доброй веселой шутке, к тут же сочиненному анекдоту, к забавной истории. Дриз был мускулистее телом и характером, жестче, крепче. Его истории покоились на опасных жизненных ситуациях. Михаил Светлов был еврейским вундеркиндом в советской поэзии, баловнем комсомола, желанным участником поэтических вечеров и застолий, любимцем литературной братии. Овсей Дриз писал на идиш. Он был одним из первых модернистов в еврейской поэзии.

Дриз читал свои стихи на идиш. И сразу же — по-русски. Давал свои версии переводов. Он читал энергично, активно, очень эмоционально. Седые длинные волнистые волосы падали на его орлиное лицо. Он читал и читал. Иногда останавливался, чтобы растолковать особый смысл той или иной метафоры или ситуации. Чаще же отдельные строки говорили в его стихах, как голоса греческого хора в античных пьесах. Овсей напоминал древнего проповедника, пророка, что ли, деформированного цивилизацией. Хотя, кто его знает, может быть, Иов, настрадавшись и накричавшись богоборческих слов, запил горькую? А Диоген? Что делать одинокому философу в бочке, когда не спится от раздирающих мозг мыслей? Остается пить неразбавленное водой вино». Это цитата из книги прозаика Давида Шраера-Петрова «Возбуждение снов. Воспоминания о Генрихе Сапгире».

***

«Вышел невысокий человек с шапкой седых волос, угольно-черными бровями и напряженным ртом… Сейчас, спустя много лет, черты его лица сливаются у меня в памяти с автопортретом Мартироса Сарьяна… Начал читать… Точнее — петь… Точнее — это было что-то вроде мелодекламации, но абсолютно естественной, без тени нарочитости или какой-то искусственности. Впечатление было огромное… Больше всего очаровывало сочетание мудрости и наивности, открытости и замкнутости. О своей жизни Овсей Овсеевич рассказывал скупо. Запомнился его страх, что сын попадет в армию — «я-то хлебнул ее сполна». Даже выпив, размякнув душой и изливаясь в добрых чувствах к собеседнику, он как бы сохранял некую защитную оболочку. Литературные вкусы его были широки и трудно предсказуемы. Помню, что ему очень полюбился сравнительно недавно изданный по-русски роман Стейнбека «Зима тревоги нашей», он мне его так и не вернул — «зачитал».

В 1971 году Овсей Овсеевич умер. А потом — сначала его «детские» стихи стали печататься массовыми тиражами, некоторые из них превратились в популярные песни. Потом начали появляться сборники и «детских», и «взрослых» стихов Дриза с участием хороших, умелых переводчиков». А это уже воспоминания Александра Лейзеровича, опубликованные в книге «Овсей Овсеевич Дриз: Зачем я на свете этом…»

***

«Хоронили Овсея странно. В парткабинете Союза писателей стоял его гроб. Это было смешно и дико: Овсей в парткабинете!

Я плакал, как и сейчас плачу, вспоминая Овсей Овсеича, глаза мои тогда ничего не видели, но все время чувствовался какой-то смех: «Овсей в парткабинете!» А на кладбище Генрих Сапгир и Витя Пивоваров смех подтвердили, схватили какой-то гроб — «Это — Овсей!» — отволокли к могиле, открыли, а это был не Овсей.

Долго мы искали нашего Овсея. Нашли и похоронили, и смеялся Овсей Овсеич, что мы, дураки, растерялись.

Цветы мои на твоей могиле давно завяли, но чувствую, что еще в своей жизни много раз вспомню тебя, Овсей, божественный поэт». Так рассказывал о прощании с поэтом Юрий Коваль в книге «Монохроники».

***

Пусть плачут сосульки,

Пусть плачут туманы,

Дырявые крыши

И старые краны,

Худые корыта,

Оконные стекла

И грустная шляпа,

Что в дождик намокла:

Кап-кап,

Кап-кап,

Кап-кап.

Но мы не сосульки,

Но мы не туманы,

Не крыши худые,

Не медные краны,

Ведь мы с тобой,

Как известно, мужчины,

И нам же нельзя

Безо всякой причины:

Кап-кап,

Кап-кап,

Кап-кап.