Еще в 1910-е годы Шагал создал ряд интересных рисунков тушью к сочинениям еврейских писателей. Однако подлинным художником книги он стал после отъезда из России, в период пребывания в Берлине. Пользуясь советами известного гравера Германа Штрука, художник в совершенстве овладел техникой офорта, сухой иглы, акватинты и черно-белой литографии. В Берлине Шагал создал свою первую, замечательную по выразительности серию из 20 офортов-иллюстраций к автобиографической книге «Моя жизнь».

В сентябре 1923 года, получив приглашение от издателя и коммерсанта Амбруаза Воллара, художник уезжает в Париж. Здесь Шагал обращается к творчеству Гоголя, в прозе которого он находил нечто созвучное своему внутреннему миру. В гоголевском «губернском городе NN» Шагал узнавал черты своего родного Витебска (который, к слову, автор поэмы проезжал по пути в Италию). За три года художник выполнил 96 композиций на сюжет «Мертвых душ». «Эта серия – несомненный шедевр Шагала, который смог вложить в каждый лист свою неугомонную фантазию, склонность к фантасмагорическому соединению несоединимых начал, остроумие и при этом необычайную точность по отношению к духу оригинала. Композиции каждой иллюстрации тщательно выверены, хотя и кажутся нарочито хаотичными. Особенно важно подчеркнуть роль пространственных пауз, цезур, удивительно созвучных по сути гоголевским лирическим отступлениям», – пишет в своей книге «Художники русской эмиграции» доктор искусствоведения Андрей Толстой. Издание не было выпущено в то время, а увидело свет только в 1948 году в виде малотиражной «книги художника» в двух несброшюрованных большеформатных папках. И еще эта серия иллюстраций попала в Россию. В 1927 году художник передал в дар Третьяковской галерее весь цикл своих гоголевских работ, и они экспонировались в следующем году на выставке «Современное французское искусство». Современники воспринимали эту «офортную сюиту» в контексте экспрессивно-сюрреалистической тенденции европейской графики первой половины ХХ века.

Сразу по завершении работы над «Мертвыми душами» Шагал взялся за иллюстрирование другого классика, правда, теперь уже французского – Жана де Лафонтена. На рубеже 1920–1930-х годов он создал великолепную, слегка «наивную», почти идиллическую серию из 100 цветных офортов к «Басням». Заказ, также исходящий от Воллара, был приурочен к юбилею Лафонтена. По ходу работы, однако, возник политический скандал: издателю пришлось оправдываться перед депутатами правого толка, почему национального классика иллюстрирует еврей из Белоруссии, а не французский художник. Издать этот цикл удалось только в 1952 году, ныне экземпляр «Басен» – мечта многих коллекционеров-библиофилов.

Освоив технику цветной литографии, в 1940-е годы в США он выполнил серию работ к сказкам «Тысячи и одной ночи». Но самым масштабным трудом Шагала в области книжной графики стали иллюстрации к Библии. Он задумал их вскоре после приезда в Париж, но мечта осуществилась лишь после поездки художника в 1931 году в Палестину, Сирию и Египет. Впечатления от этого путешествия, которые он называл «сильнейшими в своей жизни», слившись с воспоминаниями о родном мире белорусских местечек, послужили основой 105 офортов, законченных уже после войны. Шагал также создал ряд живописных работ к Ветхому Завету. Многие увидели в этих работах отзвуки трагических современных событий. Исайя в разодранной белой одежде словно совершает танец скорби, в то время как огромный красный шар солнца напоминает сгусток крови. Пророк Даниил, брошенный в ров с львами, вызывает ассоциации с узниками гитлеровских концлагерей. 

«В библейской серии Шагал проявил себя как один из немногих подлинно религиозных художников ХХ века», – считает исследовательница Наталья Алчинская. «Библия» с его иллюстрациями была издана в Париже в 1956 году. Впоследствии один экземпляр тиража семья художника подарила Государственному музею изобразительных искусств им. А.С. Пушкина.

«Чем старше становился Шагал, тем больше он проникался утопическими идеями универсальной религиозной философии и эстетики», – отмечает его биограф Джонатан Уилсон. После войны художник создал в горах близ Ниццы собственный музей «Библейское послание», чья экспозиция включила литографии, панно и живописные полотна на сюжеты Священного Писания. «Руководствуясь при создании своих библейских сюжетов опытом мастеров Возрождения – Караваджо, Рембрандта, Гойи, – Шагал нашел собственный неповторимый и во многом антиклассический изобразительный язык. Библия ожила, тронутая его кистью», – писал один из художественных критиков. А вот от предложения проиллюстрировать пасхальную Агаду (ключевой в иудаизме сборник молитв и толкований священных текстов) он отказался: не хотел, чтобы его считали сугубо еврейским художником.

Книжные работы Шагала в последнее время вызывают в России повышенный интерес искусствоведов, библиофилов, коллекционеров, организаторов выставок. Не самая знаменитая, но весьма значимая сторона творчества выдающегося художника помогает постигать его прекрасный и причудливый мир.