Сын помощника прокурора Октябрьской железной дороги и бывшей актрисы миманса Мариинского театра оперы и балета, участницы «Русских сезонов» Сергея Дягилева в Париже. С детства Конецкий мечтал стать художником (и именно это желание и особый взгляд просматриваются в его описаниях моря и природы). Он видел те детали, которые способен замечать только настоящий художник.

Детские и юношеские годы его были связаны с Адмиралтейским каналом в старой части Петербурга. Летом 1941 года он с матерью и братом находился на Украине, где и встретил начало Великой Отечественной войны. В августе Конецкие смогли добраться до Ленинграда, а потом вокруг города сомкнулось кольцо окружения. Самую тяжелую зиму 1941-1942 они провели в блокадном Ленинграде. В 1942 вместе с матерью и братом 13-летнего Виктора вывезли из Ленинграда по «дороге жизни» — льду Ладожского озера. После этого он жил в Ташкенте до августа 1944 года, пока не вернулся с семьей домой.

В 1945 поступил в Ленинградское военно-морское подготовительное училище, в 1948 был переведен в Первое Балтийское высшее военно-морское училище, в 1952 окончил его штурманский факультет.

Как писал уже после смерти писателя его однокашник по морскому училищу Владимир Кузнецов, «Виктор как-то не то чтобы выделялся, а, пожалуй, отличался спокойным, уравновешенным поведением, отсутствием экзальтированности, молчаливости, интеллигентностью. Он не любил быть в центре внимания. Его нет на многих наших училищных групповых фотографиях. Он не любил пустопорожней болтовни, «травли». Был чаще немногословным, но к его мнению обычно прислушивались. Ценил и понимал юмор. Он не избегал участия в «разборках» с городской шпаной. Но избегал разговоров о вещах личных, интимных, о своей жизни за стенами училища. Никто, кроме его близких друзей, не знал, наверное, где он бывает, как проводит время на «берегу» в увольнении. Виктор вообще учился легко, без напряжения, хотя и не особо переживал в отношении оценок. На самоподготовках, подобно многим, больше читал «постороннюю литературу», чем занимался».

Затем он три года прослужил штурманом на судах 441-го Отдельного дивизиона Аварийно-спасательной службы Северного флота, плавал штурманом и капитаном на торговых, научно-исследовательских и пассажирских судах в Арктику и Антарктиду. Во время службы на спасательных судах на его счету сотни спасенных человеческих жизней, но вспоминать этот трудный период писатель не любил.

Впоследствии некоторые его наблюдения легли в основу новеллы «Путь к причалу» и фильма, снятого по ней.

В марте 1955 года Виктор Конецкий демобилизовался, а уже в мае в должности капитана МРС-823 участвовал в перегоне судов по Северному морскому пути из Петрозаводска до Петропавловска-Камчатского. Это был первый в истории переход каравана малых судов в условиях Арктики. Капитану было всего 26 лет.

В бытность военным курсантом Конецкий экстерном сдал экзамены за 1-й курс филологического факультета ЛГУ, в 1955-1958, вместе с Володиным, Пикулем, Шимом и другими известными сегодня писателями, занимался в литературном объединении при Лениградском отделении издательства «Советский писатель». Первый рассказ — «В море» — был опубликован через год в альманахе «Молодой Ленинград», а в мае 1957 года вышел и первый сборник рассказов — «Сквозняк».

Всесоюзный семинар молодых прозаиков Северо-Запада, в котором Виктор Конецкий принимает участие, рекомендовал его в члены Союза писателей СССР. В начале 1960-х годов его приглашают в качестве сценариста для работы в кино: при его участии были созданы такие известные и замечательные фильмы, как «Полосатый рейс», уже упомянутый «Путь к причалу» и «Тридцать три».

В «Безбилетном пассажире» Данелии есть история фильма «Путь к причалу»: «После перестройки Конецкого перестали издавать, и они с женой жили на одну пенсию. Я получал деньги за фильмы и хотел ему помочь. Но он категорически отказывался.

— Взаймы, — уговаривал я.

— Если действительно будет очень надо, я сам тебе скажу. На то мы и друзья.

Но помогли ему моряки. Еще при жизни издали полное собрание его сочинений, а когда Виктор скончался, помогли его жене и верному помощнику Татьяне похоронить его».

Данелия: «Виктор Викторович Конецкий невзлюбил меня сразу: я встретил его босой и с подвернутыми штанами. Был приготовлен обед, на кухне был накрыт стол… Но я обещал маме натереть пол и не рассчитал время. А Конецкий решил, что это пренебрежение зазнавшегося столичного киношника к неизвестному (тогда) автору.

Но это еще не все. Еще больше он меня возненавидел, когда мы заговорили о сценарии, и я сказал, что история его героя, боцмана Россомахи, — для меня не главное, меня больше интересует настроение и антураж. А Конецкий, штурман дальнего плавания, написал о реальном событии, в котором участвовал сам. И боцман тоже был списан с реального человека. И именно о боцмане, об этом нелюдимом, одиноком моряке написал он свой сценарий.

Я Конецкого возненавидел позже, когда два с половиной месяца вынужден был каждое утро слушать, как он поет (два с половиной месяца мы провели в одной каюте, — изучая материал к фильму, шли на сухогрузе «Леваневский» по Северному морскому пути). Пел он фальшиво, гнусным голосом, всегда одну и ту же песню… А не петь Конецкий не мог — это вошло у него в привычку».

Конецкий же писал, что в итоговом варианте сценария «сбалансирования с замыслом Данелия не получилось». Но фильм вышел. В качестве сценариста был указан Конецкий, но, по его же собственным словам, лишь «по техническим причинам». Вот что рассказывает Данелия:

«Когда фильм «Путь к причалу» вышел на экраны, Конецкий позвонил и попросил меня срочно приехать в Ленинград.

— Зачем?

— Приедешь — узнаешь.

Он встретил меня и прямо с вокзала повез в сберкассу. Снял с книжки деньги и протянул мне толстую пачку:

— Потиражные за сценарий. Здесь твоя доля — две тысячи триста пятьдесят. Пятьдесят процентов.

Я в той или иной степени работал над всеми сценариями к моим фильмам. Но меньше всего я работал над этим сценарием.

— Я сценарий не писал и денег не возьму, — сказал я и вышел из сберкассы. Конецкий — за мной:

— Ты много придумал.

— Это неважно. Я не написал ни строчки.

Тогда он положил деньги на перила мостика (мы шли по мостику через Мойку), сказал: — Мне чужие деньги не нужны, — и пошел.

И я сказал: — И мне не нужны.

И тоже пошел. А деньги лежали на перилах. Две тысячи триста пятьдесят. Машину можно купить, «Победу».

Фанаберии у нас хватило шагов на семь. Подул ветерок, мы развернулись и, как по команде, рванули назад…»

С мая 1964 года Конецкий совмещает работу в морском флоте и литературный труд. Он прошел путь от четвертого помощника капитана до капитана дальнего плавания. А вот Госпремий за свое творчество так и не заслужил. Уж больно неудобный характер был у Конецкого. Он всегда резал правду-матку.

Виктор Конецкий — автор более пятидесяти литературных произведений, многие из которых изданы не только в России, но и за рубежом. «Конецкий был не просто прекрасным писателем, — писал Борис Стругацкий, — он всегда представлялся в своих книгах именно самим собой — Виктором Конецким, а не «инженером человеческих душ», «властителем дум» и все такое прочее, и от того, пожалуй, был многим из нас, прежде всего по-человечески, близок».

Повесть «Завтрашние заботы», опубликованная в журнале «Знамя», сразу снискала ему читательскую любовь. Она и несколько других популярных книг были переведены на разные языки мира. Но самым главной работой Конецкого стал роман-странствие «За Доброй Надеждой» в восьми книгах. Этот роман он писал с 1969 по 2000 год, и в его основу легли личные впечатления и воспоминания писателя от работы на морском флоте.

Конецкий возродил и преобразил традиционный жанр морских заметок, соединив нравственное начало со сплавом достоверности и традиционной морской выдумки, без которой не обходится ни один рассказ, в легком и ясном «интеллигентном» письме поставив актуальные для человека любого времени и возраста вопросы о смысле жизни, совести и свободе, о выборе между правдой и ложью.

Конецкий — неисправимый стихийный моралист и доморощенный философ. Достаточно привести в качестве примера характерное его рассуждение о лжи как одной из причин физических болезней человечества: «Живое существует миллионы лет только потому, что отражает в сознании окружающий мир именно таким, какой он есть в своих ипостасях. Когда человек лжет, он нарушает миллионолетний закон живой природы. Миллионы лет гибло до срока и не давало потомства все то, что лгало, то есть искажало в своем отражении черты реального окружения, называло, например, черное — белым. Не такая дурочка Природа, чтобы полагаться только на совесть в деле спасения человечества. Она заложила в каждого из нас по химической мине со взрывателем замедленного действия. Есть, оказывается, судья, который недоступен звону злата, и который все дела знает и наперед, и назад. Рак, или всемирные волны гриппа, или ишемическая болезнь — это все черти пляшут на столах, по причине ослабления эффективности системы иммунитета в нас с вами. Мало плачем и мало смеемся. Даже при чистой совести не можем разобраться в потоке информации, вовремя отличить правду от кривды. А допустив неправду, даже и вполне бессознательно, так поздно осознаем этот прискорбный факт, так за время осознания накручивается на прошлую ошибку чудовищно много следствий, что и никакого мужества не хватает признать ее; рубить запутанный узел становится так опасно, что мы для пользы дела просто-напросто и не оглядываемся».

Даниил Гранин: «Виктор обладал редким даром — не просто юмором, что уже само по себе достоинство, к тому же не частое. Обычно дело сводится к смешным историям, забавным выражениям, характерам. У Конецкого юмор растворен в самом повествовании, а оно большей частью серьезно, оно про достаточно тяжелый, опасный труд моряка, морской быт, морскую жизнь. Были рассказы «Петра Ивановича Ниточкина» — это уже сплошь улыбка, без моря, наука, Академгородок. Наиболее мне всегда был интересен сам автор, минуты его полной откровенности, когда он добирается до самого себя. Надо было накопить жизни и личности, чтобы рискнуть открыться.

Он бывал колюч и неудобен в дружбе. И все же к нему тянуло. И сам он тянулся ко всему истинно талантливому. Такова была его любовь к Юре Казакову, к Виктору Борисовичу Шкловскому.

Ему не досталось ни государственных премий, ни собраний сочинений, это было несправедливо. Было читательское признание, но обида с годами порождала скрытый комплекс. Однако он не позволял себе добиваться, хлопотать».

Умер писатель после тяжелой болезни 30 марта 2002 года. Его похоронили на Смоленском кладбище Санкт-Петербурга. Если подойдете к Смоленской церкви, то по левую руку увидите дорожку — по ней метров 100 вперед, по правую руку могила — там стоит памятник, огражденный якорной цепью. На памятнике золотом слова пожизненного девиза Виктора Викторовича: «Никто пути пройденного у нас не отберет». В углу ограды — отдыхающий от морских трудов адмиралтейский якорь.

Имя Виктора Конецкого занесено в Листы Памяти «Золотой Книги Санкт-Петербурга». В подтверждение заслуг капитана и писателя ведущая российская судовладельческая компания приняла решение назвать его именем танкер нового поколения.

Он и поныне один из самых издаваемых авторов. С большим уважением о нем говорили и писали академик Дмитрий Лихачев и писатели Даниил Гранин, Александр Володин, Константин Симонов, Александр Солженицын.

Еще в 1998 году академик Лихачев сказал, что от нынешней русской литературы в ХХI веке останутся Фазиль Искандер и Виктор Конецкий…

За свою литературную и морскую работу Виктор Конецкий был награжден двумя орденами «Знак Почета», орденом «Трудового Красного Знамени», орденом «За заслуги перед Отечеством», Знаком Чести «Серебряный Крест Георгиевского Союза». В 2002 году он был отмечен (посмертно) престижной литературной премией «Северная Пальмира» за книгу «ЭХО».