Александр Сумароков родился в дворянской семье 14 (25) ноября 1717 года в небольшом финском местечке Вильманштранд (современная Лаппенранта), где в это время стоял полк, которым во время Северной войны командовал его отец. Затем семья вернулась в Санкт-Петербург. О месте своего рождения сам поэт так говорил в стихах, обращенных к герцогу Браганцу:

Где Вильманштранд, я там поблизости рожден,

Как был Голицыным край Финский побежден.

Отец его, Петр Панкратьевич, крестник Петра Великого, человек для своего времени очень образованный, принадлежал к старинному дворянскому роду, был действительным тайным советником. Мать Сумарокова, Прасковья Ивановна, была из рода Приклонских. «Должен я за первые основания в русском языке отцу моему», – вспоминал Сумароков. По заключении Ништадтского мира отец сам занялся воспитанием своих детей и пригласил к ним иностранца Зейксна (бывшего одно время учителем императора Петра II) для преподавания «общей словесности».

В 15 лет Александр Сумароков продолжил образование в Сухопутном шляхетском корпусе, где начал заниматься литературной работой, перелагая стихами псалмы, сочиняя от имени кадетов «поздравительные оды» императрице Анне, песни – по образцу французских поэтов и Василия Тредиаковского. Модель обучения, используемая в этом корпусе, позже была заимствована при организации Царскосельского лицея, где юноши получали самое широкое и всестороннее образование.

В корпусе, который называли также «рыцарской академией» и куда Сумароков поступил в 1732 году, его товарищами оказались будущие фельдмаршалы граф Каменский и граф Румянцев-Задунайский, князь Репнин, старший брат Николая Панина – государственного канцлера и воспитателя Павла I, поэт Херасков, сочинитель «Опыта русской истории» Елагин и другие. В этом уникальном учебном заведении они образовали небольшой литературный кружок – «Общество любителей русской словесности», где в свободные часы читали друг другу свои произведения. Любовные вирши Сумарокова превратились в песни, завоевавшие популярность у столичной молодежи. Сочинения Сумарокова были положены на музыку Белиградским и имели большой успех даже при дворе.

Лирика Сумарокова была неодобрительно встречена Ломоносовым, сторонником гражданственной тематики. Полемика между Ломоносовым и Сумароковым по вопросам поэтического стиля представляла важный этап в развитии русского классицизма. Впоследствии Сумароков сам говорил о первой поре своего творчества: «Я будто сквозь дремучий лес, сокрывающий от очей моих жилище муз, без проводника проходил. Хотя я много должен Расину, но его я увидел уже тогда, когда вышел из сего леса, и когда уже парнасская гора предъявилась взору моему».

Окончив корпус в 1740 году, Александр Сумароков был зачислен на службу сперва в военно-походную канцелярию графа Миниха, затем адъютантом у графа А.Г. Разумовского, при котором «дослужился до чина бригадирского, и, наконец, Екатериною II пожалован действительным статским советником, кавалером Святой Анны и пенсионом 200 рублей».

Известность Сумарокову принесла напечатанная в 1747 году и сыгранная при императорском дворе его первая трагедия «Хорев». Пьесы его игрались при дворе выписанной из Ярославля труппой Федора Волкова.

Когда же в 1756 году был учрежден постоянный театр, Сумарокова назначили директором этого заведения, и он долго оставался главным «поставщиком» репертуара. За «Хоревом» последовало восемь трагедий, двенадцать комедий и три оперных либретто.

Параллельно Сумароков, работавший чрезвычайно быстро, в 1755–1758 годах активно сотрудничал с академическим журналом «Ежемесячные сочинения», в 1759 году издавал собственный журнал сатирико-нравоучительного оттенка «Трудолюбивая пчела» (первый частный журнал в России). Помимо произведений самого Сумарокова «Трудолюбивая пчела» помещала на своих страницах творения Тредиаковского, Дмитревского, Козицкого, Нартова. Сумароков также печатал переводы сочинений античных и современных европейских авторов – Горация, Лукиана, Вольтера, Свифта.

Крайне самолюбивый и строптивый нрав Сумарокова служил источником бесконечных ссор и столкновений даже с ближайшими его родными. У вельмож его дразнили и потешались его бешенством; Ломоносов и Тредиаковский донимали его насмешками и эпиграммами. Они жестоко напали на Ивана Елагина, когда тот в своей «сатире на петиметра и кокеток» обратился к Сумарокову в таких выражениях: «Наперсник Буалов, российский наш Расин, Защитник истины, гонитель, бич пороков». Сумароков со своей стороны не остался в долгу: в своих вздорных одах он пародировал высокопарные строфы Ломоносова, а Тредиаковского изобразил в «Трессотиниусе» в лице тупого педанта, то читающего неуклюжие и смешные стихи, от которых все бегут, то рассуждающего о том, какое «твердо» правильное – о трех ли ногах или об одной.

В 1762 году произошло замечательное в истории русской печати событие. Как свидетельствует митрополит Евгений, Екатерина, вступив на престол, «на три дня во всех московских типографиях допустила свободу печатания». Одним из первых воспользовался этой свободой Сумароков, представив свои замечательные по тому времени соображения, во-первых, по поводу Свода законов и, во-вторых, об учреждении Государственного совета: «Как член общества я желаю, чтобы законы исправлены были. На что нет закона или неясен, на то сочинен бы был новый ясный, положительный… Судьи не боги и не цари, а мы не тварь их и не подданные. Осуждать должны законы, а не они, если суд праведен, а если суд неправеден, то осуждают нас не судьи, а беззаконники…» Интересно, что четыре года спустя в своем «Наказе» Екатерина повторила мысль относительно общедоступности законов: «…а уложение, все законы в себе содержащее, должно быть книгою весьма употребительною и которую за малую цену достать можно было на подобие букваря».

В 1762–1769 годах выходили сборники басен Александра Сумарокова, с 1769 по 1774 год – ряд сборников его стихотворений.

Творчество Сумарокова развивается в рамках классицизма в том виде, какой он принял во Франции XVII – начала XVIII века. Современные почитатели поэтому не раз провозглашали Сумарокова «наперсником Буало», «северным Расином», «Мольером», «российским Лафонтеном».

Но особенно много внимания уделял Сумароков изучению русского языка, протестовал против неоправданного использования иностранных заимствований. Он обратился к изучению русской истории и русской народной песни, исследовал русские слова сравнительно с иностранными наречиями. Разумеется, теоретические изыскания подкреплялись практикой – созданием соответствующих образцов русской речи, которая должна была удовлетворять трем условиям: язык должен быть прост, правилен и чист от лишних иноземных слов. «На что нам вводить чужие слова? – писал Сумароков. – Чужие слова всегда странны будут и знаменования их будут недостаточны; следственно введут слабость и безобразие в сильный и прекрасный наш язык». Сумароков видел особую красоту и прелесть в звукоподражательности многих слов русского языка: «У нас слово дождь выражает точно шум раздробленно льющихся из воздуха вод; …в слове гром как бы слышится треск сталкивающихся воздушных волн» и т.д.

Сумароковым испробованы все жанры: оды (торжественные, духовные, философские, анакреонтические), эпистолы (послания), сатиры, элегии, песни, эпиграммы, мадригалы, эпитафии. В своей стихотворной технике он использовал все существовавшие тогда размеры, делал опыты в области рифмы, применял разнообразные строфические построения. Однако классицизм Сумарокова отличен, например, от классицизма его старшего современника Ломоносова. Сумароков «снижает» классическую поэтику. «Снижение» выражается в устремлении к менее «высокой» тематике, во внесении в поэзию мотивов личного, интимного порядка, в предпочтении «средних» и «низких» жанров жанрам «высоким».

Сумароков – один из зачинателей русской пародии, автор цикла «Вздорных од», высмеивающих «неистовый» одический стиль Ломоносова. Кстати, и Иван Крылов обратился к басне только потому, что его вдохновил пример Сумарокова. Перед сатирой он ставил дидактическую задачу – «издевкой править нрав, смешить и пользовать прямой ее устав»: Сумароков высмеивает пустое сословное чванство («не в титла, в действии быть должно дворянином»), предостерегает от злоупотребления помещичьей властью. Самомнение его было чрезвычайно велико: он называл Вольтера единственным вместе с Метастазием достойным своим современником. Несмотря на близость ко двору, покровительство вельмож, похвалы почитателей, Сумароков не чувствовал себя оцененным по заслугам и постоянно жаловался на недостаток внимания, придирки цензуры и невежество публики. Упрек в беззаконии чиновников и безнравственности представителей дворянского сословия вызвал тайный гнев государыни, и Екатерина II принудила Сумарокова покинуть Петербург. В результате в 1761 году он потерял управление театром. В середине шестидесятых годов он возвращается к драматургии и пишет цикл сатирических комедий под названиями «Опекун», «Лихоимец» и «Ядовитый». По-видимому, драматург хотел рассказать о тяжелых событиях собственной жизни. Как раз в это время внезапно умирает отец писателя, и Сумароков оказывается вовлеченным в длительную тяжбу из-за раздела наследства. Только в 1769 году он получает свою часть и сразу же уходит в отставку и переселяется в Москву, в Кудрино, именем которого теперь названа площадь. Несколько лет Сумароков работает с историческими источниками и пишет крупнейшее свое произведение – историческую трагедию «Димитрий Самозванец».

Обличение пороков привело к постоянным придиркам московского градоначальника Салтыкова. По выражению Сумарокова, невежеством в Москве «все улицы вымощены толщиной аршина на три». Для исправления оного Москва не одного, а «ста Мольеров требует», – писал он Екатерине. Императрица приняла сторону Салтыкова, на что Сумароков ответил издевательским письмом. Все это ухудшило его и без того непростое положение.

Он так и не смог получить постоянной службы в Москве и жил в одиночестве и неизменной нужде. В тот период Сумароков переживал глубокое разочарование в жизни и в людях, поскольку опала при дворе отвернула от него всех недавних друзей, соратников и почитателей. Купец Демидов преследовал его по долговому обязательству в 2000 рублей и забавлялся его стесненным положением, требуя уплаты не только капитала, но и неустойки за просрочку. Но как постановщик поэт участвовал в работе театра при Московском университете, издавал сборники «Сатиры» (1774), «Элегии» (1774).

Не был счастлив Сумароков и в семейной жизни. Он был женат три раза. С первой женой Иоганной Христиановной (камер-юнгферой тогда еще великой княгини Екатерины Алексеевны) он разошелся, последующий брак с крепостной девушкой Верой Прохоровной привел к скандалу и окончательному разрыву с дворянской родней. Незадолго до своей смерти писатель женился третий раз и тоже на крепостной девице Екатерине Гавриловне.

Из четырех сыновей поэта один умер в молодости; трое других утонули, стараясь спасти друг друга. С 1771 года Сумароков жил то в Москве, то в деревне, изредка наезжая в Петербург по делам или по вызову императрицы.

Заброшенный покровителями, разорившийся и спившийся, Александр Сумароков умер 1 (12) октября 1777 года в возрасте 59 лет. Похоронен он на Донском кладбище в Москве. Могила Сумарокова в Некрополе Донского монастыря никогда не имела памятника. Ее забыли и только в начале XIX века разыскали вновь. А затем произошло следующее. В 1836 году эта могила стала местом успокоения троюродного брата М.С. Щепкина, профессора математики. Позднее она превратилась в усыпальницу и других членов семейства Щепкиных. Так в смерти было суждено пересечься фамилиям «отца русского театра» Сумарокова и родоначальника сценического реализма на русской сцене Щепкина.

Дом Сумарокова и все его имущество после смерти хозяина были проданы в погашение долгов. Лишь через четыре года после его смерти, когда его друг Николай Новиков выпустил десятитомное собрание сочинений писателя, для всех стал очевиден тот вклад, который Александр Петрович внес в развитие русской культуры.

Возьми себе в пример словесных человеков:

Таков нам надобен язык, как был у греков,

Какой у римлян был и, следуя в том им,

Как ныне говорит Италия и Рим,

Каков в прошедший век прекрасен стал французский,

Иль, наконец, сказать, каков способен русский!

Довольно наш язык в себе имеет слов,

Но нет довольного числа на нем писцов.