4 декабря по новому стилю мы отмечаем 190-летний юбилей Алексея Николаевича Плещеева, писателя, поэта, переводчика, литературного и театрального критика, петрашевца. Он родился в 1825 году в Костроме, в семье обедневшего дворянина, происходящего из древнего и славного рода Плещеевых. В числе предков поэта был и святой Алексий Московский. Семья чтила литературные традиции: в роду Плещеевых было несколько литераторов, в том числе известный в конце XVIII века писатель С.И. Плещеев.
Отец поэта, Николай Сергеевич, служил при олонецком, вологодском и архангельском губернаторах. Детство будущего поэта прошло в Нижнем Новгороде, где с 1827 года отец трудился губернским лесничим. После смерти Николая Сергеевича в 1832 году воспитанием сына занималась мать, Елена Александровна, урожденная Горскина. До тринадцати лет мальчик учился дома и получил хорошее образование, овладев тремя языками; затем по желанию матери в 1840 году переехал в Петербург и поступил в Петербургскую школу гвардейских подпрапорщиков. Но вскоре ушел оттуда и через три года поступил на восточное отделение Петербургского университета. Здесь начал складываться круг знакомств Плещеева: ректор университета Плетнёв, Майковы, Достоевский, Гончаров, Григорович, Салтыков-Щедрин. Плещеев, которому Достоевский посвятил свою повесть «Белые ночи», послужил прототипом Мечтателя в этом произведении.
Болезнь, отсутствие средств, неудовлетворенность системой преподавания – все это привело к уходу Плещеева из университета через два года. Хотя он не терял надежду сдать через некоторое время экзамены экстерном. Плещеев целиком посвятил себя литературе, печатался в «Современнике» и других изданиях, а в 1846 году выпустил первый сборник своих стихотворений. Он сделал Плещеева знаменитым в революционной молодежной среде. Огромную популярность получило написанное Плещеевым стихотворение «Вперед! без страха и сомненья», ставшее своего рода революционной прокламацией 1840-х годов. Его даже прозвали «русской Марсельезой». Лозунги плещеевского гимна, впоследствии утратившие остроту, для сверстников и единомышленников поэта имели вполне конкретное содержание: «любви учение» расшифровывалось как учение французских социалистов-утопистов; «подвиг доблестный» означал призыв к общественному служению.
В это время Плещеев уже был связан с петрашевцами (с литературно-философским кружком братьев Бекетовых), а вскоре сблизился и с кружком самого Петрашевского, где развивались и пропагандировались идеи утопического социализма. Большое влияние на Плещеева оказал в эти дни Спешнев, о котором поэт впоследствии отзывался как о человеке «сильной воли и в высшей степени честного характера». Плещеев не только принимал активное участие в обсуждениях и создании агитационных стихов, но и доставлял участникам кружка запрещенные рукописи. Совместно с Мордвиновым он взялся за перевод книги идеолога утопического социализма Ламенне «Слово верующего», которую предполагалось отпечатать в подпольной типографии. Плещеев воспринимался участниками кружка как «поэт-борец, свой Андре Шенье».
Во второй половине 1840-х годов Плещеев начал публиковаться и как прозаик: его рассказы «Енотовая шуба. Рассказ не без морали» (1847), «Папироска. Истинное происшествие» (1848), «Протекция. История бывалая» (1848) были замечены критикой, которая обнаружила в них влияние Гоголя и отнесла к «натуральной школе».
В 1849 году как участник кружка Петрашевского он был арестован за распространение письма Белинского к Гоголю. Плещеев послал Достоевскому копию запрещенного письма. Полиция перехватила послание. 8 апреля по доносу провокатора Антонелли поэт был арестован в Москве, под стражей переправлен в Петербург и провел восемь месяцев в Петропавловской крепости. 21 человек (из 23 осужденных) были приговорен к расстрелу; в их числе оказался и Плещеев.
22 декабря вместе с остальными осужденными петрашевцами Плещеев был привезен на Семёновский плац к специальному эшафоту гражданской казни. Последовала инсценировка, которую впоследствии подробно описал Достоевский в романе «Идиот», после чего был зачитан указ императора Николая I, согласно которому смертная казнь заменялась различными сроками ссылки на каторгу или в арестантские роты. Плещеев сначала был приговорен к четырем годам каторги, затем переведен рядовым в Уральск в Отдельный Оренбургский корпус. Его лишили «всех прав состояния».
Плещеев вспоминал, что первые годы службы давались ему с трудом, во многом из-за враждебного отношения к нему офицерского состава. Отпуска ему не предоставлялись, о творческой деятельности не могло быть и речи. Тягостное впечатление производили на поэта сами степи. «Эта безбрежная степная даль, ширь, черствая растительность, мертвая тишина и одиночество – ужасны», – писал Плещеев.
Положение изменилось к лучшему после того, как поэту стал оказывать покровительство генерал-губернатор граф Перовский, давний знакомый матери. Плещеев получил доступ к книгам, сдружился с семьей увлекавшегося искусством и литературой подполковника (позже – генерала) Дандевиля, с польскими ссыльными, отбывавшим в этих же краях ссылку Тарасом Шевченко, одним из создателей литературной маски Козьмы Пруткова Жемчужниковым и поэтом-революционером Михайловым.
Плещеев провел на военной службе почти десять лет. 2 марта 1853 года по собственной просьбе он был переведен в состав 4-го линейного батальона, отправлявшегося в опасный степной поход. За храбрость при взятии крепости Ак-Мечеть Алексей Плещеев был в 1853 году произведен в прапорщики. В 1856 году он получил офицерский чин и уволился в отставку «с переименованием в коллежские регистраторы и с дозволением вступить в гражданскую службу, кроме столиц» и поступил на службу в Оренбургскую пограничную комиссию. Здесь он прослужил до сентября 1858 года, после чего перешел в канцелярию оренбургского гражданского губернатора.
В 1857 году Плещеев женился на дочери смотрителя Илецкого соляного прииска Еликониде Александровне Рудневой, а в мае 1858 года с супругой отправился в Петербург, получив четырехмесячный отпуск «в обе столицы» и возвращение прав потомственного дворянства. В 1858 году, после почти десятилетнего перерыва, вышел второй сборник стихотворений Плещеева. Эпиграф к нему – слова Гейне: «Я не в силах был петь…», косвенно указывал на то, что в ссылке поэт почти не занимался творческой деятельностью. А в 1859 году переехал из Оренбурга в Москву под «строжайшим надзором». Он печатался в «Современнике», «Библиотеке для чтения» и других изданиях, выпускал сборники своих стихов, куда входили и оригинальные произведения, и переводы (из Барбье, Гейне, Фрейлиграта). 19 декабря 1859 года Общество любителей российской словесности избрало Плещеева в действительные члены.
Многие произведения поэта (особенно – стихи для детей) стали хрестоматийными. На стихи Плещеева известнейшими русскими композиторами написаны более ста романсов.
Алексей Николаевич выступал и как прозаик: в 1860 году он выпустил сборник своих повестей и рассказов в двух частях. Добролюбов в сочувственном (хотя и сдержанном) отзыве на этот сборник отметил, что произведения Плещеева отличают «общественный элемент» и дух «сострадательной насмешки» над платоническим «благородством» либеральных людей.
В ноябре 1859 года Плещеев стал пайщиком газеты «Московский вестник». Публикация в ней переведенного Плещеевым «Сна» Тараса Шевченко (опубликованного под заголовком «Жница»), а также автобиографии поэта была многими (в частности, Чернышевским и Добролюбовым) расценена как смелый политический акт. «Московский вестник» под руководством Плещеева стал политической газетой, поддерживавшей позиции «Современника».
В Москве в доме Плещеева на литературных и музыкальных вечерах бывали Некрасов, Тургенев, Толстой, Писемский, Рубинштейн, Чайковский, актеры Малого театра. Плещеев был участником и избирался старейшиной «Артистического кружка».
В отчетах тайной полиции в эти годы Плещеев по-прежнему фигурировал как «заговорщик»; писалось, что хотя он «ведет себя очень скрытно», но все-таки «подозревается в распространении идей, не согласных с видами правительства».
К тому моменту, как Плещеев переехал в Москву, ближайшие соратники Чернышевского уже готовили создание всероссийской тайной революционной организации. По этой причине полиция рассматривала и Плещеева как полноправного участника тайной организации.
В 1863 году во время процесса Чернышевского Плещеева пытались привлечь к «делу», прибегнув к прямому подлогу, однако эта попытка провалилась. Но сам этот эпизод, усиление реакции, смерть Добролюбова, расправа с Чернышевским, последовавшее в 1866 году закрытие «Современника» – все это оказало гнетущее влияние на Алексея Николаевича. Его стихи становятся все более мрачными и депрессивными.
Литературные заработки приносили поэту скудный доход, он вел существование «литературного пролетария», как называл таких людей (включая себя самого) Достоевский. Но, как отмечали современники, вел себя Плещеев независимо. В 1864 году он вынужден был поступить на службу и получил место ревизора контрольной палаты московского почтамта.
Тяжелым ударом для поэта стала смерть жены 3 декабря 1864 года. После закрытия в 1866 году журналов «Современник» и «Русское слово» Плещеев оказался в числе группы литераторов, практически потерявших журнальную трибуну. В 1868 году Некрасов, став во главе журнала «Отечественные записки», пригласил Плещеева переехать в Петербург и занять пост секретаря редакции. Здесь поэт сразу же оказался в дружеской обстановке, среди единомышленников. После смерти Некрасова Плещеев взял на себя руководство стихотворным отделом и проработал в журнале вплоть до 1884 года.
Плещеев активно поддерживал начинающих литераторов. Он сыграл важнейшую роль в жизни Ивана Сурикова, который нищенствовал и готов был покончить с собой. Жизнь его переменилась после первой публикации, устроенной Плещеевым. Плещеев помогал Гаршину, Серафимовичу, Надсону, Апухтину. Важнейшую роль он сыграл в литературной судьбе Мережковского в годы его литературного дебюта. Глубокая дружба связывала Плещеева с начинающим Чеховым, которого Плещеев считал самым многоообещающим из молодых литераторов.
Плещеев перевел крупные драматические произведения («Ратклиф» Гейне, «Магдалина» Геббеля), стихи немецких поэтов (Гейне, Гартман, Пруц), французских (Гюго, Монье), английских (Байрон, Теннисон, Саути, Мур), венгерских (Петёфи), итальянских (Джакомо Леопарди), произведения украинского поэта Тараса Шевченко и польских поэтов (Витвицкий «Травка зеленеет, солнышко блестит…»).
Плещеев переводил и художественную прозу; некоторые произведения («Брюхо Парижа» Золя, «Красное и черное» Стендаля) впервые были изданы именно в его переводе.
На закате дней в 1890 году он неожиданно получил огромное наследство от пензенского родственника Алексея Павловича Плещеева, которым пользовался только два года. Он поселился с дочерьми в роскошных апартаментах парижского отеля «Mirabeau», куда звал всех своих знакомых литераторов и щедро дарил им крупные суммы денег. По воспоминаниям Зинаиды Гиппиус, поэт изменился лишь внешне (похудев от начинавшейся болезни). Огромное богатство, вдруг свалившееся на него «с неба», он принял «с благородным равнодушием, оставаясь таким же простым и хлебосольным хозяином, как и в маленькой клетушке на Преображенской площади». «Что мне это богатство. Вот только радость, что детей я смог обеспечить, ну и сам немножко вздохнул… перед смертью», – так передавала его слова поэтесса. Плещеев сам водил гостей по достопримечательностям Парижа, заказывал роскошные обеды в ресторанах и «почтеннейше просил» принять от него «аванс» на проезд – тысячу рублей. Поэт внес значительную сумму в Литературный фонд, учредил фонды имени Белинского и Чернышевского для поощрения талантливых писателей, стал поддерживать семьи Глеба Успенского и Cемёна Надсона.
В 1893 году, уже тяжело больной, Плещеев в очередной раз направился на лечение в Ниццу и по пути 8 октября 1893 года скончался от апоплексического удара. Тело его было перевезено в Москву и погребено на территории Новодевичьего монастыря.
Власти запретили публиковать какое бы то ни было «панегирическое слово» на смерть поэта, но на церемонии прощания собралось огромное количество народа. На похоронах, как свидетельствовали современники, присутствовали в основном молодые люди, в том числе многие тогда еще неизвестные литераторы, в частности Бальмонт, произнесший прощальную речь над гробом.