Он родился 29 октября (11 ноября) 1901 года в Вятке, в семье Ивана Аполлоновича Чарушина, главного губернского архитектора, оказавшего влияние на застройку многих городов Прикамья и Предуралья. По его проектам построено более 300 зданий в Сарапуле, Ижевске, Вятке. «Семья, немного старинная, интеллигентная, где есть идеалы, а нормой жизни являются честность, доброта, преданность искусству», – такими словами художник Николай Иванович Костров охарактеризовал семью Ивана Аполлоновича Чарушина.

«Часто бывает, что детские увлечения человек проносит через всю жизнь. Так было с моим отцом – архитектором-художником. Он помнит себя в детстве строителем домов, дворцов и вокзалов. И в семьдесят шесть лет он строит с не меньшим наслаждением и увлечением», – писал Евгений Иванович в 1937 году.

Фамилия Чарушин связана с существительным «чаруша». Так в диалектных говорах Урала называли форму для выпечки сдобного теста. Прозвище «Чаруша», от которого и произошла фамилия, получал человек пышнотелый, дородный.

Благодаря тому, что воспитывался мальчик в семье известных архитекторов, он великолепно рисовал с детства. Больше всего Женя любил рисовать животных, птиц и индейцев на лошадях. Он будто вырос с карандашом и кистью в руках. Живой натуры для юного художника вполне хватало. Она была повсюду.

Во-первых, сам родительский дом с огромным заросшим садом был густо населен всевозможной живностью. Настоящий домашний зоопарк – кудахчущий, хрюкающий, ржущий, мяукающий и лающий. Во дворе обитали поросята, индюшата, кролики, цыплята, котята и всяческая птица – чижи, свиристели, щеглы, разные подстреленные кем-то на охоте птицы, которых выхаживали и лечили. В самом доме жили кошки, на окнах висели клетки с птицами, стояли аквариумы и банки с рыбками, а еще в доме жил некто Бобка. Это был пес о трех лапах, закадычный друг маленького Жени Чарушина. Этот пес «лежал всегда на лестнице. Все об него спотыкались и бранились. Я же ласкал его и часто рассказывал ему о своих детских огорчениях. Вот со всем этим связано мое раннее детство, к этому обращаются мои воспоминания. Шести лет я заболел брюшным тифом, так как решил однажды есть все то, что едят птицы, и наелся самой невообразимой гадости… В другой раз я переплыл вместе со стадом, держась за хвост коровы, широкую реку Вятку. С того лета я умею хорошо плавать…»

Во-вторых, кроме всего этого движущегося и шевелящегося изобилия натуры всегда можно было сбегать в мастерскую чучельника, находившуюся в двух шагах от дома Чарушиных. Там зверей можно было рассмотреть в состоянии покоя.

Вместе с мамой мальчик ходил в лес, где они собирали семена цветов, выкапывали разные растения, и потом все это превращалось в чудо-сад. Женю очень часто брал в свои поездки отец, они наблюдали восходы солнца и утренние туманы, как просыпаются птицы и резвятся животные. Ездили днем и ночью, лесами и лугами.

Будущий писатель хранил в памяти шутки, разные смешные байки и народные сказки. Видел быт простых людей и впитывал в себя все своеобразие и прелесть живого народного языка.

В 14 лет Чарушин со своими друзьями организовал союз поэтов и художников с неуклюжим названием «Сопохуд» (Союз поэтов и художников). Любимым чтением его тогда были книги о жизни животных. Сетон-Томпсон, Лонг, Биар – вот его любимые авторы. Но однажды отец подарил Жене на день рождения 7 тяжелых фолиантов. Это была книга А. Э. Брема «Жизнь животных». Такое уж это было совпадение, что Чарушин родился в день смерти великого немецкого зоолога Альфреда Эдмунда Брема. Его фундаментальный труд в семи томах была самая дорогая для Евгения Ивановича Чарушина книга. Ее он берег и перечитывал всю жизнь. «Я читал его запоем, – вспоминал Чарушин, – и никакие “Нат Пинкертоны” и “Ник Картеры” не могли сравниться с Бремом». И то, что рисовал начинающий художник все больше зверей да птиц, в этом тоже немалая доля влияния Брема.

С этого же времени и на протяжении всей жизни Чарушин был дружен с родившимся в Вятке художником Юрием Васнецовым, с которым вместе учился в школе.

В 1918 году Евгений окончил среднюю школу и был призван в Красную армию. Его назначили помощником декоратора в культпросвете Политотдела штаба Красной армии Восточного фронта. Так прошли четыре года его службы, пришедшейся на Гражданскую войну. В 1922 году по ее окончании Чарушин вернулся в Вятку и учился в декоративных мастерских Вятского губвоенкомата.

Осенью 1922 года он переехал в Петроград, поступил на живописный факультет Петербургской Академии художеств (ВХУТЕИН), где занимался пять лет у педагогов А.Е. Карева, А.И. Савинова. Однако, как впоследствии вспоминал Евгений Иванович, это были для него самые бесплодные годы. Чарушину были неинтересны поиски нового слова в живописи, а также академическое рисование. Намного приятнее было ходить на птичий рынок или в зоосад. Молодой художник в то время любил одеваться по моде. По воспоминаниям Валентина Курдова, его близкого друга, он ходил в пестрых чулках и гольфах, носил пыжиковую шапку и короткую пеструю шубу собачьего меха.

В 1922–1927 Чарушин годах посещал Мастерскую пространственного реализма М.В. Матюшина, формально не будучи его студентом. С 1924 года Евгений Иванович работал в изданиях «Мурзилка», «Ёж», «Чиж». Воспользовавшись советом Виталия Бианки, в 1924 году он отправился на Алтай в увлекательное путешествие вместе с Валентином Курдовым и Николаем Костровым.

В 1927 году он окончил ВХУТЕИН. После окончания учебы, собрав все свои наброски, Евгений Чарушин отправился в Детский отдел Госиздата. Заведовал этим отделом известный художник Владимир Лебедев, ставивший перед собой задачу создания принципиально новой детской книги, высокохудожественной и познавательной. Рисунки Чарушина очень понравились художнику. Лебедев помог ему сформировать личный стиль, связанный прежде всего с изображениями животных. Первой книгой, иллюстрированной Чарушиным, был рассказ Виталия Бианки «Мурзук». Она привлекла внимание не только маленьких читателей, но и знатоков книжной графики, а рисунок из нее был приобретен Государственной Третьяковской галереей.

Ленинградский «Детгиз» – удивительное явление культуры 1920–1930-х годов. Здесь собралась целая плеяда талантливых художников, писателей и поэтов: Лебедев, Тырса, Лангины, Ермолаева, Пахомов, Васнецов, Чарушин, Курдов, Маршак, Житков, Шварц, Заболоцкий, Хармс, Введенский, Олейников, Бианки и многие, многие другие.

Это были новаторы, сделавшие детскую книгу необыкновенным явлением современного искусства, замеченным и признанным во всем мире. В этой блестящей плеяде Евгений Иванович Чарушин занимал видное и признанное место.

В 1930 году, при участии и помощи Самуила Яковлевича Маршака, он начал работать в детской литературе, писал небольшие рассказы для детей о жизни животных, чем заслужил даже похвалу Максима Горького. Иллюстрировал он и собственные книги («Волчишко и другие», 1931; «Никитка и его друзья», 1938, где главный герой – сын автора, Никита Чарушин; «Про Томку», 1957). Его первой книгой с собственным текстом стал рассказ «Щур». Но это оказалось самым трудным делом в его жизни, так как по его признанию, иллюстрировать чужие тексты ему было много проще, чем свои. В своих текстах очень часто возникали споры между Чарушиным-писателем и Чарушиным-художником.

Он проиллюстрировал более 100 книг, в числе которых произведения Бианки и Маршака, Пришвина, Мамина-Сибиряка и других. До войны создал около двух десятков книг. «Я приучился с детства понимать животное – понимать его движения и мимику. Мне сейчас даже как-то странно видеть, что некоторые люди вовсе не понимают животное», – рассказывал Чарушин.

Собственная техника легкого акварельного рисунка без использования сковывающего контура делает его иллюстрации запоминающимися. Он умел показать индивидуальность животного простым пятном и штрихом, передав при этом всю палитру чувств и великолепия этого создания. Как художника-анималиста его притягивали пушистые, мягкие и еще совсем беспомощные создания. Со всей добротой и обаятельностью он изображал их для детей. Герои его иллюстраций реалистичны и сказочны одновременно. Как писателя его отличают богатство и образность языка, сказовость речи, юмор и то, как живо описаны звуки в его рассказах.

Вот как Евгений Иванович говорил об этом: «Я хочу понять животное, передать его повадку, характер, движения. Меня интересует его мех. Когда читатель-ребенок хочет пощупать моего зверька – я рад. Мне хочется передать настроение животного: испуг, радость, сон и т.п. Все это надо наблюдать и чувствовать».

Книги Чарушина переведены на языки народов СССР и ряда зарубежных стран. Его иллюстрации, эстампы, фарфоровая скульптура, книги экспонировались на международных выставках в Софии, Лондоне, Париже.

В 1941 году после начала войны Чарушин эвакуировался из Ленинграда в Киров (бывшую Вятку). Рисовал плакаты для «Окон ТАСС», писал картины на партизанскую тему, оформлял спектакли в Кировском театре драмы, расписывал помещения детских садов и заводов, занимался репетиторством с детьми.

В 1945 году он вернулся в Ленинград, где продолжил работать в книге; создал серию эстампов с изображениями животных, занимался скульптурой и мелкой пластикой (в фарфоре), преимущественно анималистикой, делал эскизы росписи для чайных сервизов на Ленинградском фарфором заводе. Его привлекали музыка и поэзия, театр и живопись, а за страсть к изобретательству его наградили прозвищем «Евгеша-изобретатель».

Его последней иллюстрацией была книга С.Я. Маршака «Детки в клетке». Охотник, знавший в лесу всякую пичужку, каждую травинку, наблюдавший героев своих рисунков в дикой природе, он, кроме того, постоянно и много рисовал в зоопарке. Его квартиру населяли десятки птиц и самые разнообразные животные, домашние и дикие. Они были моделями, и, наверное, никто, после китайских и японских художников, не мог так изящно, двумя-тремя прикосновениями изобразить нахохлившуюся ворону или щенка с его неуверенными движениями толстых лап.

Евгений Иванович Чарушин умер после тяжелой болезни 18 февраля 1965 года в Ленинграде, похоронен на Богословском кладбище. Посмертно в том же году он был награжден золотой медалью на международной выставке детской книги в Лейпциге.

Своим творческим принципам, идеям лебедевской школы художник оставался верен всегда, а эти идеи и принципы оказали огромное влияние на сына Евгения Ивановича – Никиту Евгеньевича Чарушина.

Никита Чарушин, как и его отец, ходил рисовать в зоопарк, много писал маслом. Главным побудительным моментом его творчества стало общение с Владимиром Васильевичем Лебедевым. Путь младшего Чарушина трудно назвать простым. Сына большого художника всегда ревниво сравнивают с отцом, и поистине нужно обладать чарушинским характером, чтобы, не отрекаясь от всего, во что он верил, продолжать творческие поиски и находить все новые и новые решения. Чарушина-младшего привлек к работе в московском «Детгизе» Самуил Алянский, известнейший редактор, первый издатель поэмы Александра Блока «Двенадцать». В 1969 году вышла книжка «Невиданные звери» с иллюстрациями Никиты Чарушина. А потом появились «Моя первая зоология», «Пусть поют птицы»… Затем были удивительные перовые черно-белые иллюстрации к Соколову-Микитову, а в Японии вышел великолепно изданный двухтомник Сладкова с рисунками Чарушина.

Внучка Чарушина тоже стала художницей. В 1970 году в Русском музее состоялась грандиозная выставка детских рисунков. И одним из главных рисунков стал выразительный портрет Николая Ивановича Кострова работы Натальи Никитичны Чарушиной. Тогда ей было всего шесть лет. Она окончила Академию художеств с замечательной дипломной работой «Путешествие Нильса с дикими гусями», издала первую, очень хорошо продуманную книгу «На все четыре лапы». И нет сомнений, что чарушинские семейные традиции будут продолжены.