Грохот орудий Первой мировой войны не заглушил музыкальных аккордов и литературных декламаций. Именно в эту пору впервые во весь голос заявили о себе дадаисты – преемники футуристов в авангардном искусстве Европы. Их первые литературные вечера состоялись в феврале 1916-го в цюрихском кафе «Кабаре Вольтер». А в мае того же года скромным тиражом 500 экземпляров вышел в свет первый сборник участников группы. В нем впервые в печати появилось слово «дада». Именно с этого дня исследователи начинают отсчет истории дадаизма.

Эта история развивалась не по академическим канонам. С первых дней дадаисты зарекомендовали себя как отчаянные скандалисты и забияки. Их выступления редко обходились без потасовок и вмешательств полиции. Впрочем, иногда возмущенные зрители, не дожидаясь прибытия жандармов, сами пытались проучить «литературных хулиганов». Нейтральная Швейцария стала настоящим полем боя между приверженцами старого и нового искусства. Впрочем, некоторые из дадаистов успели побывать и в самых настоящих боях: Рихард Хюльзенбек и Хуго Балль были комиссованы из армии, а их литературный союзник Гийом Аполлинер позднее умер от ран, полученных на фронте. Распространена версия, что в «Кабаре Вольтер» захаживал и Ленин со своими товарищами по партии: русские политики-эмигранты видели в дерзких авангардистских акциях что-то революционное.

«Дада» – слово международное, означает бессмыслицу, детский лепет: что-то наподобие русского «бо-бо». Интернациональным был и состав этой необычной группы поэтов, художников и музыкантов. Немцы Рихард Хюльзенбек и Йоханнес Баадер, австриец Рауль Хаусманн, румынский еврей Тристан Тцара, французы Андре Бретон и Франсис Пикабиа, уроженец Эльзаса Ханс Арп, швейцарец Отто Флаке, русские Василий Кандинский и Александр Архипенко… «Дада нельзя изучить, его нужно почувствовать… Он претендует на радикальность, грохочет, вопит, издевается и брыкается, он кристаллизуется в одной точке и распространяется по бесконечной плоскости», – говорилось в манифесте. Как писал один из основателей движения, дадаизм «с отвращением отпрянул от предметов, ландшафтов, анекдотов, аллегорий и потребовал простоты средств, примитивного отношения к элементарным вещам». Дадаисты восхищались искусством Африки и Океании, творчеством первобытных людей; всему профессиональному, отточенному и совершенному они предпочитали крик новорожденного.

Криками сопровождались и «поэзоконцерты» дадаистов в Цюрихе, Берлине и Париже. Возмущению обывателей, как водится, не было предела, пресса же искала истоки нового движения в суровой невнятице жизни: «Сегодня сумбур – знак времени, сегодня эпоха дадаистского бормотания». Некоторые швейцарские журналисты предполагали, что дадаисты наняты Антантой, чтобы устроить в их тихой стране революцию. Но их выступления были, в сущности, новой формой презентации литературного текста, этакой «живой книгой». Дадаисты стали родоначальниками поэтического перформанса. Например, Хуго Балль для чтения своих «фонетических стихов» сконструировал особый костюм: «Ноги мои стояли в колоннообразном картоне блестящего голубого цвета, плотно облегающем бедра, так что я смотрелся как обелиск. Поверх на мне был одет вырезанный из плотной бумаги плащ, оклеенный изнутри ярко-красным, а снаружи золотым цветом. Поднимая и опуская локти, можно было двигать полами как крыльями…»

Осенью 1920 года в Берлине вышел «Альманах дада», вскоре ставший культовой книгой для всех арт-бунтарей мира. Издание интересно и с литературной, и с дизайнерской точек зрения. В альманахе собраны манифесты, теоретические статьи, стихи, проза, фрагменты газетных откликов (дадаисты умели эффективно работать с прессой). Время ничуть не ослабило энергетику этих изощренных, безумных текстов. «Я разрушаю выдвижные ящики мозга и общественного порядка: деморализовывать повсюду и запускать руки то на небеса, то в ад, вновь воздвигнуть плодотворящее колесо всемирного цирка, в основании которого – реальные силы и фантазии каждой отдельной личности». На русскую раскатистую «Пощечину общественному вкусу» послевоенная Европа ответила увесистым «Альманахом дада».

В 2000 году он впервые вышел в русском переводе под наблюдением известного дизайнера и знатока авангардистской типографики Владимира Кричевского. Жаль, что в этом издании не удалось адекватно воспроизвести все виртуозные художественно-шрифтовые трюки оригинала. В этом «детском лепете» – истоки контркультуры ХХ века: Дали и Магритт, Виан и Бунюэль, Гиллиам и Тарантино. Прямыми русскими наследниками дадаистов стали ничевоки, заумники и обэриуты, режиссер Игорь Терентьев, поэты Борис Поплавский и Илья Зданевич. Еще в начале 1920-х годов в советской прессе публиковались сочувственные статьи о дадаистах и некоторые их тексты. Потом на протяжении многих десятилетий в нашей стране эту группировку в печати не упоминали. Да и сам дадаизм постепенно сошел на нет, вытесненный с арены искусства другими авангардными течениями.