Роман Владимира Личутина «Сон золотой» – книга во многом уникальная для нашего времени. Как уникальна и фигура самого автора, стоящая в русской литературе беспримерным особняком. Он не ориентируется ни на что, кроме собственных творческих установок, и потому судьба каждой его книги куда как непроста. Личутин, очень далекий от того круга, который диктует литературную моду, можно даже сказать, упорно противостоящий ему, тем не менее заставляет считаться с собой всех, а не только единомышленников и сочувствующих. Достаточно вспомнить слова о нем критика Льва Данилкина: «Личутин пишет, будто серебряным копытцем бьет: округлыми, избыточными, самоцветными фразами… <…> что ни фраза – то будто колобок из печи выскакивает». Это ощущение непрерывности слова, его постоянного генерирования в «Сне золотом» захватывает читателя с первых слов и удерживает в состоянии сладостной стилистической невесомости до самого конца. «Сон золотой» – роман биографический, это своего рода реконструкция, но реконструкция не бутафорская, а основанная на мучительном угадывании событий, о которых узнаешь от других, а потом пытаешься собрать обрывки рассказов, намеков, строчек из писем во что-то цельное. Интересна подоплека его возникновения. Отец Личутина погиб в 1941 году. Мать скрывала от детей его смерть, надеясь, что похоронка – это недоразумение, вплоть до 1949 года. Отца не было в жизни мальчика, он не стал свидетелем его взросления, а разговоры и воспоминания об ушедшем, как известно, постепенно затухают и растворяются в житейской суетности и несуетности. И вот, когда сестра автора Генриэтта незадолго до своей кончины попросила брата обязательно написать роман о любви их родителей, он задумался об отце, перечитал его письма, и перед ним предстала необыкновенная история любви сельского учителя и дочери крестьянина-лишенца. Перед его глазами развернулась, как въяве, полная драматизма история отношений двух людей, зародившаяся на фоне скромных, но при этом необыкновенно величественных пейзажей Русского Севера. Роману предпослано очень оригинальное предисловие, в котором Личутин размышляет о почерках близких ему писателей, которых он знал лично, и сравнивает их с почерком отца, пытаясь таким образом понять, что у того был за характер. Это предисловие вводит читателя в самобытную атмосферу личутинской прозы, с ее оборонительной хитрецой и беззащитным, спасительным, святым почти простодушием.

Личутин очень прихотливо обустраивает свой текст. Читатель вместе с ним погружается в прошлое, в трагизм предвоенной жизни, с необходимостью разлук и невыносимо долгим сроком от написания письма до его получения адресатом. С первых строк сопереживаешь авторской безотцовщине, хотя сам он вовсе не педалирует ее страдательную составляющую. Но больше всего, конечно, пронизывает доля, выпавшая женщинам-вдовам, мужей которых навсегда уничтожило страшное лихо войны. Вот одна из ключевых цитат книги: «…когда я перечел письма отца к матери взглядом пожившего на Земле человека, послевоенные бесконечные страдания матери вдруг прояснились мне в особенной ясной жестокой правде, и через ее одиночество обнаружился воочию весь ужас войны, который надо было пережить десяткам миллионов вдов, чтобы поднять детей, и победительная натура русских женщин, которым предстояло вынести страдания и не сломаться».

«Сон золотой» – это своеобразный роман-документ. Документ достоверный и объективный. В нем не найдешь желания кого-то огульно обвинить в народных бедах, чего так много в иной прозе об этой противоречивой и тяжелой эпохе. В нем есть подлинность и правота русского аскетизма. В нем есть чуть отстраненный и все облагораживающий взгляд на действительность, которая так объемна, что, становясь словами, обретает возможность быть созерцаемой тысячами глаз. Можно только порадоваться личутинскому умению вытаскивать на поверхность текста житейские детали и находить для них такие точные определения, что для увлекательности чтения больше ничего и нужно. Образы, созданные Личутиным, индивидуальны, характеры выписаны с теплом родства, с тонкими черточками, с верой в людей. Здесь мне придется опять использовать термин «спасительное простодушие». Простая душа по Личутину – это душа неизъяснимая, то есть душа и непознаваемая. В этом природа его «серебряного копытца» – в чувстве бездонности мироздания, языка, памяти. Это противостояние конечному и есть настоящая религиозность, настоящая доброта, переламывающая и перемалывающая зло. Личутин не признает норму, он заменяет ее мерой, и это делает его человека, его героя живым, лишает его схематичности. Личутинских персонажей не просто типизировать, но еще сложней далеко спрягать их в памяти – очень скоро хватишься. Героизм народа в Великую Отечественную войну Личутин показывает без одной батальной сцены, но еле слышный гул орудий инструментует всю словесную ткань, скрепляет ее, наполняет болью, готовит к исцелению.

Эта книга на века. Уверен, к ней будут обращаться снова и снова, пытаясь проникнуть в тайну ее притягательности и каждый раз трепеща от близости и невозможности разгадки.