Отец будущего писателя Геннадия Цыферова разводил парки и был директором Треста озеленения РСФСР, мать работала бухгалтером. Родился будущий сказочник в Свердловске. В 1956 году Геннадий Михайлович окончил Московский областной педагогический институт имени Н.К. Крупской и три года проработал воспитателем-педагогом в интернате при МИДе. Именно в это время он и начал писать свои сказки-миниатюры, которые послал, в ожидании отзыва, Корнею Чуковскому. Корней Иванович дал молодому автору одобрительный ответ и посоветовал серьезно заняться литературой, так как уже в нескольких этих маленьких вещах был виден талант начинающего детского писателя.

В дальнейшем Цыферов поступает в журнал «Мурзилка» в отдел писем, пишет для шестнадцатой полосы «Литературной газеты». Пытаясь опубликовать свои сказки, он относит их в издательство «Детская литература», где тексты не приняли, впрочем, как и произведения других талантливых людей. В те времена это издательство следовало политике Советского государства и было крайне идеологизировано. И только с открытием нового детского издательства «Малыш» и приходом туда на должность главного редактора Юрия Павловича Тимофеева сказки Цыферова смогли увидеть свет.

Но так как в издательстве, как и в стране в целом, господствовал пятилетний план, то книги выходили с большой задержкой. И, чтобы зарабатывать на жизнь, сказочник писал для журналов, сотрудничал с детскими передачами на радио «В гостях у сказки», «Опять двадцать пять», «С добрым утром», выступал в библиотеках и на телевидении в программе «Спокойной ночи, малыши».

Геннадий Цыферов был сочинителем, который рассказывал свои сказки каждый раз по-новому – так, как делали это стародавние сказители, постоянно что-то меняя, улучшая мелодию и звучание. Потому-то его истории столь музыкальны, и все слова «притерты» друг к другу. Не случайно одна из лучших его книг – «Тайна запечного сверчка» – посвящена маленькому Моцарту, гениальность которого проявилась уже в детстве.

Цыферову и самому было присуще некое «моцартианство»: он чувствовал гармонию и стремился выразить ее, показывая глубину и неоднозначность простых вещей, которые могут становиться волшебными. В его сказках нет жесткого противостояния, явной борьбы добра и зла, порой они кажутся бесконфликтными. Вот сказка «Жил на свете слоненок»: маленький слоненок маялся от безделья, не зная, чем ему заняться, кем быть, и для начала решил стать Большим зонтиком. Потом сделался Лейкой, потом – Пожарным… Обычная детская игра? Да, но не только. Это еще и размышления о том, зачем ты пришел в этот мир, это мучительные поиски себя и собственного дела, и это имеет отношение ко всем – и к маленьким, и к большим. А крохотная история под названием «Сказка» повествует об ослике, который рассказал про свои большие уши и про слоновьи большие ноги так: «Если сто ослов хлопнут ушами: хлоп-хлоп, а сто слонов топнут ногами: бум-бум, – поднимется большой ветер». Но маленький фантазер удивляет нас тем, что может эту сказку рассказать наоборот: «Поднимется большой ветер, а вам покажется, что сто слонов топнули ногами, а сто ослов хлопнули ушами». Такова поразительная и прекрасная сила воображения!

Люди, знавшие сказочника лично, вспоминают, что способ, которым он держал ручку в руке, очень напоминал детский. Он зажимал ручку или огрызок карандаша всей пятерней и низко-низко наклонялся к бумаге, потому что был близорук. После него остались записи в ученических тетрадях в клетку, исписанные крупными, косыми, иногда почти печатными буквами. Чем сильнее он увлекался, сочиняя новую книгу, тем крупнее становился почерк: на последних страницах едва-едва умещались одна-две фразы.

Геннадий Цыферов баснословно много читал. Он умел просто и понятно изложить любую историю, даже самую сложную: о космосе, о Земле, о климате, о разных странах… И прежде всего он умел заинтересовать маленького читателя. Для ребят постарше Геннадий Цыферов написал несколько щемящих душу рассказов о Великой Отечественной войне и короткую автобиографическую повесть о взаимоотношениях мальчика и коня – «Эх, эх, эх». В своих произведениях Цыферов обыденное умел представить необычайным, а примелькавшееся – удивительным и прекрасным.

Самый большой успех Геннадию Михайловичу принесла мультипликация, где в художественном совете главной студии страны работали талантливые интеллигентные люди, например Самуил Маршак, и многие другие. За время сотрудничества со студией «Союзмультфильм» в соавторстве с большим другом и замечательным поэтом Генрихом Сапгиром Цыферовым было выпущено более двадцати пяти мультфильмов, среди которых «Паровозик из Ромашкова», «Мой зеленый крокодил», «Как лягушонок искал папу», «Лошарик», «Как стать большим». Говорят, историю про паровозик Сапгир с Цыферовым сделали после путешествия из Питера в Москву по малоприятной для передвижения в те годы Савеловской дороге – через Бежецк и Сонково. Почти все истории, придуманные Цыферовым самостоятельно или вместе с Сапгиром, в мультфильмы превращали режиссеры Качанов, Курчевский, Дегтярёв и Серебряков.

Книги Цыферова выходили за рубежом и пользовались популярностью: в Чехии были опубликованы сказки «Дневник медвежонка», «Как лягушки чай пили», «Весна будет всегда», в Болгарии – «Сказки старинного города», в Венгрии – «Хочу быть большим», «Жил на свете слоненок», в Японии – «Про чудака лягушонка», «Дрессировщик», «Туфельки принцессы», «Серьезные рассказы плюшевого мишки», в Германии – «История про поросенка».

Геннадий Михайлович Цыферов ушел из жизни 5 декабря 1972 года. В 42 года он внезапно скончался от болезни сердца. Похоронен писатель-сказочник в Москве на Ваганьковском кладбище. На памятнике написано: «Генадий Циферов». Именно так – с двумя ошибками. И это притом, что на обложках всех его книг стоит фамилия Цыферов – через «ы», не говоря уже о двух буквах «н» в имени Геннадий.

После смерти писателя его книги долго не печатали. Но в 1990-е годы в связи с перестройкой в стране и снятием жесткой цензуры книги Цыферова стали вновь печатать. И в последнее время имя Цыферова стали уже причислять к классикам детской российской литературы. Сейчас компанией «Вимбо» выпущен диск сказок Цыферова, которые читают известные российские актеры Владимир Меньшов, Ирина Муравьева и… дочь сказочника – Людмила Геннадьевна. И, несмотря на все это, до сих пор в архиве писателя есть еще много неизданного и интересного, того, что ждет своего часа. В первую очередь, это касается его «взрослой» прозы, совершенно неизвестной читателю. Очень жаль, что автор таких добрых, лиричных и философских сказок не дожил до того времени, когда его произведения оценили бы по достоинству.

Другой замечательный детский писатель Сергей Козлов так написал о Цыферове:

«…Не знаю, как это сказать, но мне кажется, что Цыферов, прежде чем выпустить несколько слов в свет, на какое-то мгновение удерживал их на губах, чуть покусывая, как золотые монеты. Отсюда ощущение, что он искал продолжение фразы – ощупью. Геннадий Михайлович Цыферов был импровизатором. Импровизаторы – это такие люди, к которым ноты или слова приходят мгновенно, вспыхивая драгоценной бусинкой на незримой нити воображения. И только потом, дойдя до конца, если надо, они более тщательно отделывают свое произведение…

Геннадий Михайлович Цыферов никогда сразу не записывал своих сказок и каждый раз рассказывал их по-новому.

– Но вчера эта сказка была лучше! – изумлялся я. – Ты забыл?

– Нет, – отвечал он. – Ничего я не забыл. Я ищу…»

Четыре года назад состоялась премьера мультсериала по сказкам Геннадия Цыферова «Зверюшки-добрюшки». «“Добрюшек” мы сделали в стиле классической советской анимации. Эти мультфильмы насыщены реалистичной графикой, не дезориентирующей детское представление о животных. Цветовое решение тоже приближено к реальности, а не такое кислотное, как, к примеру, в “Лунтике” или “Смешариках”. Все происходит в лесу. И мы не привносим никаких урбанистических моментов, никакого транспорта, предметов быта, разве что у героя Поросенка есть сачок. Образ “поросенка с сачком” для писателя Цыферова очень символичен и романтичен», – рассказала об этом проекте его режиссер Светлана Ельчанинова.

А настоящим завещанием сказочника стал эпилог его «Сказок старинного города»: «Хорошее слово – вернулся. Например, солнышко не взошло, а вернулось. Вернулось к тебе, значит, оно доброе. И звезды тоже добрые. Всякий раз они возвращаются на небо. Нет, это не сказка. Просто я хочу, чтобы ты любил людей и думал о них. Когда думаешь о человеке, он как бы возвращается к тебе. Входит в твою комнату, садится за стол, говорит с тобой. Так вернулись ко мне эти старинные люди. И пусть всегда твои друзья и твои знакомые будут с тобой».

 

Из статьи редактора издательства «Детский мир» (впоследствии «Малыш») Ирины Васич «Не так давно… тому назад: об издательстве “Детский мир”, Юрии Тимофееве и обо всем остальном» (Детская литература. 1989. № 12. С. 47–49):

«Как чаще всего бывает? Автор приносит редактору рукопись, разговор идет только “по делу”, редактор рукописи сразу не читает, и, побыв в редакции минут пять-десять, автор уходит.

У нас было по-другому. Писатель приходил в редакцию со всеми своими делами, заботами, мыслями, со всем виденным и слышанным. Приходил Геннадий Цыферов и пытался с нашей помощью распутать свою сердечную сумятицу.

Приходил Генрих Сапгир и читал свои “взрослые” стихи: “Скульптор вылепил Икара, и ушел натурщик, бормоча: «халтура!» У меня мускулатура, а не части от мотора”. Он проверял редакторов этими стихами, как лакмусовой бумажкой. Так происходит всюду, где есть творческая атмосфера, ибо непостижимым образом именно в этой болтовне и рождаются творческие идеи.

Вовсе не правку рукописи называли мы редактированием. К правке отношение было настороженное. Однажды молодой редактор отредактировала первую книгу Виктора Драгунского. “Я просто не узнал этих прелестных вещей, которые так очаровали меня при первом же знакомстве, – вспоминал потом наш главный редактор. – А между тем правка была не столь уж велика. Просто редактор постарался устранить повторяющиеся слова. А на этих-то повторах и держалась интонация. Магия исчезла», – писал в своей статье Юрий Тимофеев.

В идеальном случае редактор – генератор идей. Так было, например, когда предложили Геннадию Цыферову темы для познавательных книг (“Шестнадцать сестер”, например).

…У нас в издательстве возродились забытые принципы конца 1920-х и 1930-х годов, как в поэзии и прозе, так и в иллюстрировании детских книг. Это не было абсолютным возвращением, но как бы новым витком спирали. И работа с автором напоминала незабвенную Ленинградскую редакцию Детгиза.

…Где-то в середине пятидесятых годов ко мне пришел человек с бородкой, в очках и принес короткие, на полстранички, сказки, которые поразили меня образностью и неожиданными, красочными ассоциациями.

Человек этот был учителем, а потом сотрудником “Учительской газеты”. Звали его Геннадий Цыферов.

Каждый раз, когда в издательстве появлялся новый главный редактор, я клала ему на стол сказки Цыферова и каждый раз слышала: “Это нам не подходит”.

Пришел Тимофеев, мы сидели в его кабинете, разбирая портфель редакции. Юрий Павлович браковал многое, но тут я положила перед ним сказки Цыферова, и он их оценил мгновенно.

Так стал существовать в детской литературе замечательный, еще не оцененный по достоинству писатель, так рано от нас ушедший. Он смело шел от игры зрительными образами к грустным философским сказкам об ослике и медвежонке, а затем создал прекрасные лирические книги о Моцарте и Андерсене. Это для детей. Но была и талантливейшая проза для взрослых, которая, к сожалению, до сих пор не обнародована.

…У нас играли словами и забытые классики Хармс и Введенский, и незабытый Чуковский, переиздававший свои ранние прибаутки, играли молодые поэты Мошковская, Сапгир, Демыкина.

Слово “игра” было написано на нашем знамени, и, конечно же, как всякие неофиты, мы слегка перегибали палку.

Скоро стало ясно, что одной игры мало, во многих стихах (той же Мошковской, например) появились лирические нотки. Одним из первых взбунтовался Геннадий Цыферов: “Мне это надоело, что Юрий Павлович склоняет на все лады: игра-игра-игра”. Но дело было сделано: хорошо забытые традиции литературного озорства возродились».