Подхватывая мысль, высказанную на предыдущей странице (немецкий и российский читатель увидят в книге разное), рискну заявить: на книги Кристы Вольф читатели в разных странах мира по-разному смотрели всегда. В том числе и в обеих Германиях, живших, по точному и горькому слову писательницы, под «расколотым» небом. В ФРГ к ее книгам, в сердцевине которых практически всегда стоит вопрос о месте человека в обществе, о противоречиях между личностью и обществом, – и, в свете этого главного вопроса, очень трудные, но беззаветно искренние размышления о судьбах социализма, о возможностях, границах и ограничениях свободы личности, в том числе и личности художника при «реальном социализме», – всегда относились с легким налетом скепсиса и недоверия. Инерцию этого отношения можно заметить и сегодня, когда обе Германии уже третье десятилетие воссоединились и живут под одним небом, не сумев, однако, до конца примирить внутри себя былые ментальные противоречия. Вот и рецензент «Зюддойче цайтунг», оценивая «Московские дневники» Кристы Вольф, не находит ничего остроумнее, как вынести в подзаголовок название одной из лучших книг Кристы Вольф («Нет места. Нигде»), язвительно заменив в нем слово «место» на слово «блеск».

Что ж, «смеяться, право, не грешно…», особенно когда смешным невольно выглядит сам шутник: ведь при первом же взгляде на эти беглые, сугубо для памяти набросанные заметки становится ясней ясного, что писались они для чего угодно, только не для «блеска». И даже не для публикации. Так что посмертное их обнародование – поступок, наверняка потребовавший от Конрада Вольфа, супруга и верного спутника Кристы Вольф, тоже известного писателя, немалого мужества. И это оправданное мужество: книга, при всей очевидной «непрезентабельности» своего явно предварительного, рабочего формата оказывается волнующим свидетельством, своего рода сейсмографом, зафиксировавшим трудную и весьма поучительную внутреннюю эволюцию большого и яркого художника, каким была, а вернее, каким сумела стать Криста Вольф.

На первых страницах дневника перед нами, по сути, рядовой функционер, почти официозный литературовед-критик в составе писательской делегации ГДР, направленной в СССР с официальным визитом. Это, что называется, человек с выверенным марксистским мировоззрением, заведомо преданный идеалам социализма, жадно ищущий – и с поразительной готовностью к самообману в чем угодно обнаруживающий – приметы практического осуществления этих идеалов в жизни первого в мире социалистического государства. Человек, мыслящий себя только частицей и функцией грандиозной исторической задачи, ради которой и он сам, и окружающие должны быть готовы на любые жертвы. Иными словами, перед нами типичный представитель в некотором смысле целостного, но, безусловно, тоталитарного мировоззрения. Правда, целостность и идейная стойкость слегка нарушены первыми трещинками сомнений: постановление ЦК о «культе личности» уже обсуждается и в братских социалистических странах.

Тем не менее – и для меня, как и для многих моих соотечественников, для кого вера в жизнеспособность социализма (что с человеческим, что с «реальным» лицом) окончательно рухнула по крайней мере после 1968 года, в «Московском дневнике» это самое поразительное – верность социалистическим идеалам Криста Вольф сохранит, по сути, до конца дней. (Надо, обязательно надо прочесть совсем другую, художественную ее автобиографию, роман «Пример одного детства», чтобы понять всю подоплеку и этой верности, и этой стойкости.) «Московские дневники» – поистине бесценное свидетельство, какой невероятно трудной ценой ей это давалось. Какими поистине титаническими усилиями пыталась она примирить в себе веру в историческую правоту социалистической идеи с все более ясно осознаваемой мыслью, что всякое общество, провозглашающее ценности гуманизма, не имеет права на бесчеловечность в любых ее проявлениях. Что, в конечном счете, именно человек и есть мера всех вещей, та высшая ценность, во имя и для блага которой должны существовать общественные и государственные институты. Что всякая попытка замазать эту очевидную истину дурманом политической демагогии преступна и требует разоблачения. Не об этом ли «Расколотое небо» и «Размышления о Кристе Т.», не об этом ли даже построенные, казалось бы, на мифологических сюжетах «Кассандра» и «Медея»?

Стоит ли удивляться, что подобные размышления-сомнения отнюдь не вызывали восторга у «руководящих органов», и не только в ГДР, но и во всех странах «лагеря», именовавшего себя «социалистическим»? Стоит ли удивляться, что все дальше углубляясь в лабиринты этих сомнений, Криста Вольф, несмотря на все свои официальные и официозные титулы, уже очень скоро приобрела репутацию автора «идеологически неблагонадежного»? Вот почему и у нас, по восточную сторону «железного занавеса», ее книги, конечно же, тоже воспринимались по-разному: с сочувственным пониманием – благодарными читателями, с опасливым недоверием – идеологическим начальством.