Александр Грин (настоящая фамилия Гриневский, 1880–1932) родился в Вятке, в семье конторщика пивоваренного завода, ссыльного поляка, потомственного, но обнищавшего дворянина. Дома и в школе его считали чудаком и фантазером. Он мечтал о морях и дальних странствиях и после окончания городского училища под впечатлением книг Ф. Купера, М. Рида, Л. Жаколио уехал в Одессу. Плавал в Крым и на Кавказ, однажды даже в Александрию. Но после первого же рейса его обычно списывали на берег – за независимый нрав. Грин много скитался. Был матросом, грузчиком, землекопом, маляром, рыбаком, лесорубом и плотогоном на Урале, золотоискателем, актером массовки… Добровольно пошел в армию, боролся против офицерского произвола, был сагитирован эсерами и активно включился в революционную борьбу. Прошел тюрьмы и ссылки. В архангельской ссылке познакомился со своей первой женой, Верой Калицкой. Брак был недолгим: Калицкая не сумела понять всей глубины и сложности натуры Грина, упрекала его, что бросил писать бытовые рассказы, которые охотно печатали, а увлекся какими-то придуманными городами. А он был целиком захвачен идеей создания чудесной страны, позднее названной критиками Гринландией… Как бы то ни было, они сохранили добрые отношения на всю жизнь, их вторые семьи дружили.

В 1913 году Грин вернулся в Петербург. С выходом трехтомника он становится известен, входит в литературные круги, знакомится с М. Горьким, Л. Андреевым, А. Куприным. В 1917-м Грин призван в Красную армию, где был связистом и чудом выжил после тифа. Не имея своего жилья, он скитался по чужим углам. В 1920-м при поддержке Горького получил комнату в общежитии Дома искусств и паек. Именно в этой комнате, темной и холодной, в страшные годы послереволюционной разрухи и Гражданской войны Грин, истощенный и больной, начинает писать «Алые паруса», прорываясь из мрачной действительности к иной жизни – светлой, справедливой, полной любви и доверия к людям. В это время он встречает свою Ассоль – Нину Миронову, которая стала его женой, другом, хранительницей и популяризатором его творчества. Нужда отступает: Грина снова начинают печатать. Сырой питерский климат пагубно действовал на Грина, и в 1924-м он с женой переезжает в Феодосию.

Неразговорчивый и нелюдимый, Грин сторонился взрослых, но дружил с мальчишками, любил животных, приручил птенца ястреба, который, когда писатель работал, сидел у него на плече. Внешне суровый, он был очень ранимым и чутким. Доброе слово могло растрогать его до слез. Тем более что ни критика, ни собратья по перу не баловали Грина похвалами. Преданных друзей нашел Грин в своих читателях, которые ехали в Феодосию, чтобы увидеть автора «Алых парусов» и «Бегущей по волнам». В 1931-м у Грина нашли рак. В это же время Российская ассоциация пролетарских писателей начинает травлю писателя за безыдейность и оторванность от жизни: кому нужны эти Зурбаганы в годы борьбы за построение коммунизма?! Его больше не печатают. Жена продает последнюю ценную вещь – золотые часы, подаренные Грином, и покупает домик в Старом Крыму. Умирающий писатель подолгу смотрел в окно на рыжие холмы, черепичные крыши поселка и море, которое так любил…

После смерти Грина к его могиле началось настоящее паломничество. А в 50-е годы начинается вторая жизнь его книг.

«Он украсил мою юность крылатым полетом своего воображения», – вспоминал Константин Паустовский, и под этими словами может подписаться каждый, кто, прочитав однажды Грина, навсегда остался очарованным его верой в человека и верой в чудо. Эта вера поддерживала умирающих от голода в блокадном Ленинграде, когда по радио читали «Алые паруса», и люди плакали, слушая повесть о том, как надо ждать и надеяться. Не пора ли сегодня вспомнить Грина, писавшего о людях с нежным и преданным сердцем, о мужестве и о любви – о том, о чем сегодня писать немодно… «Вокруг света», «Сто верст по реке», «Фанданго», «Капитан Дюк», «Корабли в Лиссе», «Сердце пустыни»… Грин дает силу любить жизнь. И людей.

Однажды в Крыму, гуляя с женой, он увидел в проеме полуразрушенного дома виноградную ветвь, которая пробилась сквозь кирпичи. Другой бы и не заметил, а Грин сказал: «Вот нарисую я ее, как вижу, будут читать, и будет казаться им, что где-то это в чужой, неизвестной стране, а это тут, близко, возле самой моей души и глаз… Важно – как посмотреть. Мои глаза и чувства видят ее с той стороны, которой другой не замечает. Оттого-то она и кажется нездешней. И люди мои кажутся нездешними, а они вокруг нас. Я их вижу, чувствую и описываю в цельности их чувств. Не смазанных никакими бытовыми и прочими наслоениями». Давайте смотреть на мир и людей глазами Грина.