Нейрохирург Иван Кудрин в своих заметках о блокадном Ленинграде вспоминает, что ленинградцы часто говорили об открытии «второго фронта». «На союзников, впрочем, мало надеялись. <…> Вспоминали индейскую мудрость: “У меня три друга: первый – мой друг, второй – друг моего друга и третий – враг моего врага”. Все считали, что третья степень дружбы только и объединяет нас с нашими союзниками».

Слово «индейская» у Кудрина, по-видимому, описка или опечатка. В несколько ином виде эта мудрость содержится в индийских «Законах Ману», VII, 158: «Следует считать врагом соседа и сторонника врага, другом – соседа врага, нейтральным – всякого, кроме этих двух». Заметим, что «Законы Ману», вопреки названию, – не свод реальных законов, а сборник поучений, составленный в первые века нашей эры.

О том же говорил Фридрих Ницше: «“Наш ближний это не наш сосед, а сосед нашего соседа” – так думает каждый народ» («По ту сторону добра и зла», 1886).

Но едва ли сентенция о «враге моего врага» заимствована европейцами из «Законов Ману». В Европе с «Законами Ману» познакомились лишь в 1794 году, когда они были переведены на английский. Между тем еще раньше существовало латинское изречение «Amicus meus, inimicus inimici mei», то есть: «Враг моего врага – мой друг». Этой формулы мы не найдем в сочинениях древних римлян; она, по-видимому, принадлежит итальянским юристам Нового времени. Неаполитанец Франческо Мерлино Пиньятелли в трактате «Спорные вопросы общего права» (1634) писал: «Друг моего врага – мой враг <…>. Враг моего врага будет моим другом».

О «друзьях наших недругов» говорил Цицерон, но он как раз не спешил объявлять их врагами. В 56 году до н.э., выступая в суде, он призвал следовать «справедливому и чрезвычайно полезному правилу», а именно: «щадить друзей наших недругов» (речь в защиту Луция Корнелия Бальба).

Еще отчетливее он выразил ту же мысль в письме к Марку Антонию в 44 году до н.э.: «Я всегда полагал, что друзей наших недругов не надо преследовать, особенно друзей, стоящих ниже, и лишать самого себя этого оплота». Это письмо было написано вскоре после «мартовских ид», когда сенаторы-республиканцы во главе с Брутом и Кассием убили Юлия Цезаря. Очень скоро выяснилось, что Антоний метит на место Цезаря, и Цицерон стал поддерживать его соперника – юного Октавиана, будущего императора Августа.

Попытка опереться на врага своего врага Цицерону не удалась: Октавиан и Антоний заключили союз между собой, и Антоний потребовал внести имя Цицерона в проскрипционные списки, то есть объявить его вне закона. 7 декабря 43 года до н.э. Цицерон был убит, причем среди его убийц оказался военный трибун Попиллий Ленат, которого Цицерон когда-то защищал в суде в качестве адвоката.

Временный союз между Октавианом и Антонием против республиканцев приводит к еще одной расхожей фразе: «Против кого дружите?». Обычно она приписывается Фаине Раневской. Обращаясь к группе шепчущихся артисток, Раневская будто бы спрашивала: «Против кого дружите, девочки?».

Столетием раньше во Франции цитировалось изречение философа и моралиста Эрнеста Берсо (1816–1880): «Имейте в виду, господа: с нами дружат против кого-то».

Правилу «Друг моего друга – мой друг» противостоит принцип феодального права «Вассал моего вассала – не мой вассал», известный каждому со школьной скамьи. Он появился в трактате французского правоведа Жана де Блано «О феодах и повинностях» (1256): «…Спрашивается: будет ли вассал моего вассала моим вассалом? И следует ответить, что нет».

С этим принципом перекликается положение римского права, сформулированное знаменитым юристом Ульпианом: «Компаньон моего компаньона – не мой компаньон» («Дигесты Юстиниана», 50.17.47.1).

Напоследок приведем афоризм американско-французской писательницы Натали Клиффорд Барни: «Друзья наших подруг – наши любовники» («Новые мысли амазонки», 1939).