Фундаментальный очерк Вадима Обухова, повествующий о столкновении интересов великих держав в самом центре Азии, о чаяниях адептов мировой революции и яростного национализма в первой половине XX века местами напоминает нечто среднее между фэнтези и криптоисторией. Пожалуй, есть нечто загадочное в том, как суровый край, называемый ныне Синьцзян-Уйгурским автономным районом Китая, а прежде известный как Восточный Туркестан, притягивал авантюристов всех мастей, коммерсантов, шпионов, дипломатов, ученых, миссионеров и революционеров, причем многие из них умудрялись сочетать несколько направлений деятельности. Тому, разумеется, есть объяснение: исторически именно здесь пролегает единственно возможный кратчайший маршрут, связывающий Восточную Азию и Европу, именно здесь издревле проходил Великий Шелковый путь, здесь – реальное пограничье цивилизаций Запада (к которым с некоторым основанием можно отнести и исламскую) и Востока. Здесь же со второй половины XVII века возникла своеобразная область «русского фронтира», сюда бежали и староверы, и всякого звания «гулящие люди», а к началу XVIII века сюда дотянулось и Российского государство, создав к середине столетия тысячеверстную оборонительную линию на правобережье Иртыша. Вольные люди двинулись дальше, в горы Алтая, к чаемому Беловодью, хранящему «древнее благочестие». Там и сложилась «пестрая русская диаспора из кержаков и вольных охотников, беглых солдат и крепостных», отношения которой с исконными обитателями этих мест были далеко не простыми. Осложняли жизнь и постоянные попытки китайских и российских властей установить контроль над этой территорией, всякий раз приводившие к смутам и немалым жертвам. К концу XIX века в игру включилась Англия, да и другие державы проявляли к этим краям интерес.

Книга, однако, посвящена событиям более поздним, открываясь трагической историей Сибирского казачьего войска, к 1920 году полностью разгромленного, остатки которого укрылись на территории Китая, в Синьцзяне. История эта важна не только потому, что фактически увеличила число русских обитателей Восточного Туркестана, но и потому, что, с точки зрения автора, казачество оказалось одной из разменных фигур в «большой игре», которую продолжала вести Великобритания – теперь уже с большевиками. Советы, в свою очередь, просто заняли за игровым столом место Российской империи и продолжали в Центральной Азии ту же линию, разве что под лозунгами мировой революции. Уже 19 октября 1918 года 55-летний академик Ольденбург на заседании находившегося в ведении Наркомата иностранных дел РСФСР Русского комитета для исследований Средней и Восточной Азии призвал к отправке экспедиций в Синьцзян и Кашмир. Академик Ольденбург – респектабельный, как говорят ныне, «системный» ученый-востоковед. А вот уполномоченным Совета интернациональной пропаганды в Синьцзяне был назначен 23-летний Георгий Скалов, послужной список которого сам по себе – сюжет для авантюрного романа (зампред Туркестанской ЧК – не самая интересная в нем должность, потому как Скалов – он же Гершель Синани, закончивший Первую мировую в чине поручика, вступивший в 1919 в ВКП (б), в 1922 ставший ректором Московского института востоковедения, в конце 1920-х оказавшийся советником Кантонского правительства Китая, созданного Сунь Ятсеном, а к 1930 – «зам. зав. латиноамериканского лендер-секретариата Исполкома Коминтерна»). Но ведь выдающийся американский востоковед Оуэн Латтимор, в 1927 году путешествовавший по Восточному Туркестану, – фигура не менее экзотическая: в конце 1940-х его обвиняли и в сотрудничестве с советской разведкой, и в тайных поставках оружия в Китай, и чуть ли не в контроле над китайской опиумной торговлей. Оуэн, надо сказать, эти обвинения отверг, но из США все же уехал и долгое время работал в Британии, в Лидском университете. По сути, таким же авантюристом был и Николай Рерих, чьи путешествия по Центральной Азии и Тибету по-прежнему окутаны туманом – отчего-то спецслужбы разных стран считали, что он работает на какую-то «другую» сторону. Впрочем, столь же экзотические персонажи возникали в те годы в Восточном Туркестане постоянно, из самых разных стран, от Швеции до Японии, от Германии до Италии. Так уж получается, что именно они оказываются в центре внимания – остались печатные труды, архивы, воспоминания. А вот о главных действующих лицах эпохи – солдатах, казаках, красноармейцах, староверах, земледельцах и кочевниках Туркестана сведений куда меньше. Много ли мы знаем, скажем, о восстании русских крестьян Зыряновского и Усть-Каменогорского уездов в 1930 году? Лозунги были просты – против колхозов, за советы без коммунистов. Примечательно, что в борьбе против советской власти объединились тогда «кулаки и батраки, золотопогонники и красные партизаны. Они воевали бок о бок и погибали вместе». Были там и русские, и казахи. Власть, как мы знаем, победила – но, по подсчетам демографов, только в 1930–1933 годах за пределы СССР ушло около 600 тысяч человек.

Конечно, одними рациональными соображениями стремление Москвы укрепиться в Центральной Азии не объяснить. И всякого рода эзотерическим соображениям, владевшим умами как профессиональных революционеров, деятелей Коминтерна, так и их западных оппонентов, автор посвящает специальную главу. В 1924 году в ОГПУ был разработан проект военно-политического проникновения в Шамбалу, и Дзержинский даже распорядился выделить на это 600 тысяч долларов. Но денег все же пожалели…