Первоначально возникший как один из еврейских районов, расположенных на периферии Яффы, Тель-Авив очень скоро заявил о своей самостоятельности, что нашло обоснование в планировке улиц и рассуждениях об архитектуре модерна. Впрочем, об архитектуре Ротбард говорит совсем немного, обращаясь лишь к основополагающим деталям и развенчивая некоторые мифы: тот факт, что одним из самых значимых городов Израиля является древняя арабская Яффа, официально отрицается и даже выворачивается наизнанку, «все призвано подчеркнуть идею, что он [Тель-Авив] исторически, географически и этнически – особый». Складывается впечатление, что любая затронутая тема здесь неизбежно оказывается увязана с историей образования государства: «разговор о такой архитектуре и таком городе неизбежно переходит в плоскость политики». В книге нет линий и форм, зато есть карты и аэрофотоснимки. Разделенные в 1921 году и вновь объединенные под сдвоенным названием в 1950-м, города вступили в противостояние (в том числе вооруженное), и их соподчинение Ш. Ротбард называет оккупацией, которая продолжается по сей день: «отношение Тель-Авива к Яффе всегда напоминало отношение христианства к иудаизму; оно полно крайностей: <…> преемственность и разделение, наследование и присвоение, чувство вины и самооправдание». «Тель-Авив объявил войну яффской памяти».

Несмотря на всю краткость описываемого периода, автор совершает болезненный хронологический скачок и путает читателя, предлагая результаты раньше исторического аспекта, но отнюдь не случайно активно прибегает к понятию нарратива, т.е. последовательного изложения взаимосвязанных событий. Речь идет об избирательном обращении к фактологическому материалу, когда причинно-следственная связь в построенной цепочке ускользает. И, чтобы понять его позицию, нам придется последовать за колючей, ощетинившейся нитью текста.