К сожалению, сегодня не каждый знает имя русско-украинского поэта Бориса Чичибабина (1923–1994), настоящая фамилия Полушин, в советское время известного каждому. И напрасно: его стихи «Красные помидоры», «Махорка», «Мать моя посадница» и другие плотно вошли в историю нашей литературы, равно как и биография самого поэта. Чичибабин был на войне, в 1942 служил солдатом 35-го запасного стрелкового полка в Грузинской ССР, однако уже в 1943 поступил в школу авиаспециалистов города Гомбори. С тех пор и до самого конца войны служил механиком по авиаприборам, однако после Победы был демобилизован из-за болезни. В итоге поступил на филфак, где и начал писать стихи, издавать самиздатовские книжечки (как правило, изготовленные из разрезанных тетрадок) и раздавать их студентам. В итоге после первого курса был обвинен в антисоветской агитации и сослан в лагерь. В заключении он провел около семи лет. Потом, разумеется, был возвращен и даже признан. Вел свою литературную студию, однако в 1960-х КГБ ее распустило, и опять возникли трудности с публикациями, разочарование в советских идеалах, а затем и вовсе проблемы с цензурой, замалчивание, отказы журналов и издательств публиковать чичибабинские стихи. И снова началась полулегальная жизнь, хождение рукописей в самиздате, переправка их в заграничные издательства, исключение из Союза писателей – с одной стороны, типичная диссидентская биография (хоть, думается, Чичибабин себя к этим людям и не причислял), с другой – жизнь, полная мучений и тягот. Однако перестройку поэт не принял, и, кажется, до конца жизни жалел о распаде Советского Союза.

Книга же «Борис Чичибабин: уроки чтения. Из писем поэта» – рассуждения писателя о литературе. Небольшой том, состоящий из выдержек разной длины. «Дело в том, что я принадлежу к той породе людей, с которой Вы знакомы только понаслышке, по книгам и в существовании которой Вы, может быть, не особенно верите, потому что нас на свете осталось по пальцам перечесть. Я – “книжный мальчик”, – признается поэт, – “книжный человек”, книжник. Для меня нет ничего значительнее, прекраснее, выше, истиннее книги. Вот вы спрашиваете меня о моей жизни. Моя жизнь – это история прочитанных книг – и только, понимаете?»

Отдельные письма, выдержки, цитаты сформированы по разделам: «Русская литература – особенная», «Современники по веку», «Калейдоскоп веков» и «Рассыпанные звенья».

Основное место Чичибабин отводит Пушкину, которого, по его мнению, не любить нельзя. «Полюбите Пушкина. Я не теряю надежды на то, что со временем Вы полюбите его, как Моцарта и Баха. Перечитывайте его. Перечитывайте его всегда, не дожидаясь, пока я напомню Вам об этом». Также невозможно не любить, по мнению Чичибабина, поэзию в целом: «Я сейчас весь в стихах. Назову, наконец, тех десять поэтов, которым я обязан больше других, которые всегда были со мной, которых я возьму с собой в мою пустыню: Пушкин, Лермонтов, Тютчев, Фет, Некрасов, А.К. Толстой, Блок, Цветаева, Пастернак, Мандельштам».

В некотором смысле – чтение этих писем – дело непростое. Порой даже утомительное. Отчасти потому, что некоторые высказывания в книге повторяются (что, скорее, претензия к редактору), отчасти оттого, что Чичибабин по-настоящему упивается литературой. Говорить о прочитанном и особенно любимом, похоже, он мог часами. Именно поэтому каждого хорошего писателя он хотел «подарить» друзьям и знакомым. А чтобы подарок выглядел достойным, он рассказывал о нравившемся авторе самую суть, и, главное, пытался пояснить, за что же нужно ценить его… Толстой, Тургенев, Бунин, Чехов, а позже Фолкнер и Хемингуэй… о последнем Чичибабин писал: «Я любил его не так, как Толстого или Пришвина, или как одно время любил Ромена Ролана, или как с детства всегда любил Диккенса и Гюго, – но любил». Все эти и другие книги были связаны для поэта с высшей истиной. Хотя и любимых авторов он располагал в иерархическом порядке. Сначала гении покрупнее, потом помельче, затем просто таланты, а над всеми ними, разумеется, Библия – книга книг.

И такой подход к чтению тоже понятен, ведь именно книги помогали Чичибабину пережить все трудности и тяготы его жизни. Они были его друзьями, отвлекали его от действительности, дарили надежду. Так, в тюрьме, чтобы не сойти с ума, заключенные рассказывали друг другу истории, а Чичибабин пересказывал, вернее, «пытался передать впечатление» от любимых романов и рассказов. Как бы там ни было, а в этом сборнике отразился и поиск, и радость новых встреч, и разочарование.

Впрочем, для окружения поэта эти литературные письма тоже сыграли свою роль. «В письмах зачастую шел рассказ о том или ином авторе, о тех или иных книгах, – замечает составитель сборника Полина Брейтер, – И мы зачитывали эти письма друг другу, спорили или соглашались, но главное – учились размышлять о том, что сам он и мы вслед за ним называли Главным».

Возможно, сегодняшнему читателю будет сложно воспринять целый том, посвященный рассуждениям о прочитанном. И стоит читать книгу размеренно, с расстановкой. Хотя все же, кажется, филологам она придется по душе больше, чем рядовому читателю. Но как знать, может быть, и он почерпнет что-то новое и интересное.