Известный переводчик, литературовед и редактор Александр Ливергант продолжает знакомить нас с осколками частной жизни знаменитых британцев. Иначе и не назовешь выдержки из дневников, писем и эссе первостатейных фигур, составивших славу Туманному Альбиону. На сей раз – Ивлин Во, один из крупнейших писателей XX века. Следуя своему принципу, Ливергант представляет русскому читателю выдержки из огромного массива (в изданных дневниках Ивлина Во – более восьмисот страниц), – так, чтобы сложился портрет художника на фоне эпохи – упадка Британской империи. Частная школа, Оксфорд, увядающий блеск деревенского британского дворянства, путешествия в дальние страны, мировые войны и гибель традиции под натиском современности…

Ивлин Во вел дневники всю жизнь, с семи лет. Такая практика – умение все время видеть себя чуть со стороны, воспринимать мир с позиции наблюдателя, – неизбежно порождает отстраненность и ироничность. А может быть, врожденная ироничность ведет к такой практике. Потому что ирония, и довольна злая, заметна уже в записях школьных времен – тут и нос латиниста Хинклиффа, который «с каждым днем становится все длиннее и длиннее», и довольно язвительные замечания о соучениках. При этом записи школьных времен – это выборка из выборки, Ивлин Во не раз уничтожал страницы, где было «мало чего занятного» или «опасно и при этом не смешно»…

Что же считал он достойным записи, смешным и занятным? Ради чего вообще вел дневник? Прежде всего, это не «записные книжки писателя», а самый что ни на есть личный дневник: где был, с кем общался, что пил-ел. Лаконично, подчас скучно, но почти всегда саркастично, порой зло. Своего рода печальный взгляд на абсурд повседневности. Ливергант в предисловии пишет, что по дневникам «читатель проследит, как формируется сатирический метод писателя. Увидит наброски, “заготовки” к коллизиям его романов». Противоречие? Ничуть, потому что такой «заготовкой» была и вся жизнь писателя, с поправкой на то, что в дневниках Во пишет не заметки к будущим книгам, но то, что он хотел бы удержать в памяти.

Здесь все вместе, без разбора – мелочи быта и мировые события, приключения тела и постоянно преследующие мысли. Запись от 6 августа 1939 года предельно коротка: «Церковь и лопата» (Во работает в своем саду). Спустя две недели, 22 августа 1939, пророчески-саркастическая: «Россия и Германия заключили пакт о ненападении, и теперь откладывать войну нет уже никакого резона».

Война занимает почти половину объема представленной русскому читателю выборки из дневников; сюда же входит и «Критский дневник» – заметки о катастрофической эвакуации британских частей с захваченного гитлеровцами острова, часть «Отчета о боевых действиях с июля 1940 по июль 1941 года». А до этого – полный сарказма отчет о неудачной попытке высадить генерала де Голля в Дакаре, откуда он и должен был начать освобождение Франции. Надо заметить, что русскому читателю военный образ Ивлина Во, сноба, эстета и джентльмена, не слишком привычен, хотя его трилогия о войне «Меч почета» вышла у нас аж в 1979 году (правда, в своеобразной редакции «Воениздата», существенно изменившей оригинал). Между тем, довелось ему служить в морской пехоте, в десантных частях, а в последний год войны – в качестве офицера разведки в Югославии. И знаменитое «Возвращение в Брайдсхед» он писал в 1944, в вынужденном простое из-за травмы, полученной при неудачном прыжке с парашютом, разочаровавшись в военной службе (которую все равно надо было продолжать), пережив смерть отца, без денег и с неясными перспективами. Но тут-то и обнаруживаются свидетельства литературной работы, заметки о том, как она шла, впрочем, весьма скупые: «Мне все время хочется, когда я пишу, чтобы все происходило в один день, за один час, на одной странице, и в результате теряются драматизм и напряжение. Поэтому весь сегодняшний день я бесконечно, до судорог переписываю и растягиваю уже написанное».

Поздние записи дневника становятся реже, в них чувствуется настроение, пронизывающее все творчество писателя – глубокое разочарование в наступающей массовой цивилизации, которую Ивлин Во, человек глубоко религиозный, воспринимал как вызов самому Господу, наделяющему каждого человека неповторимой индивидуальностью. Утрата веры, стирание индивидуальности под натиском моды и массового производства неизбежно вели к утрате высшей цели существования. Здесь, кстати, находит объяснение пристрастие Ивлина Во к редким, антикварным вещам (немало записей отмечают покупки в лавках древностей) – такая вещь сама по себе несет отпечаток личности.

Записи начала 1960-х местами чем-то напоминают афоризмы Шопенгауэра и стали поводом для глубоких медитаций литературоведов и знатоков творчества Во. Видимо, не все они легко поддаются переводу: так, знаменитый афоризм «Всякий акт свободного волеизъявления, хорош он или плох, сказывается до скончания света», опубликованный Ливергантом в сборнике «Факт или вымысел» (М.: Б.С.Г.-пресс, 2008) в этой редакции изменил смысл, став куда более туманным: «Всякий акт свободного волеизъявления, хорош он или плох, сводит последствия на нет». Ближе ли к оригиналу? Так или иначе, перед нами не философский трактат, требующий точности, а дневник, не предназначенный для широкой публики (хотя, надо думать, Ивлин Во предполагал, что он будет опубликован). Пусть слова неточны, фразы мимолетны, но остается главное – состояние духа, настроение дня…