Десятилетний Алекс купил свою первую пластинку в 1978 году – это была 9-я симфония австрийского композитора Антона Брукнера. Так начался меломанский рост того, кого сегодня именуют The Best Listener in America, «лучший слушатель в Америке».

Алекс Росс – музыкальный критик издания The New Yorker, а до того занимался тем же самым в газете «Нью-Йорк Таймс». Его книга «Дальше – шум. Слушая ХХ век» успела за несколько лет собрать немало свидетельств признания со стороны книжных критиков – это и премия National Book Critics Circle Award, которую дают за «Лучшие книги и обзоры на английском языке», и попадание в шорт-лист премии Сэмюела Джонсона, и выдвижение на Пулитцеровскую премию.

Попавший на вершину продаж книг в жанре нон-фикшн результат десятилетней работы охватывает биографию музыки прошлого столетия – от Рихарда Штрауса и Густава Малера до Лу Рида и Брайана Ино. Увлекательное, завораживающее путешествие по лабиринту современной музыки, маршрут которого известен разве что очень искушенным меломанам.

Классическая музыка ХХ века до сих пор во многом остается недооцененной. Во всяком случае, на массовом уровне. Однако влияние ее чувствуется во многом, просто далеко не все это влияние замечают и осмысливают. Как верно подмечают знатоки, атональность можно услышать в джазе, авангардные изыски могут пролезть в саундтреки голливудских триллеров, а минимализм оказал огромное воздействие на рок-музыку.

Граница между классической и популярной музыкой стирается. Те, кто именуются классиками, вряд ли были бы восприняты на ура слушателями XIX века. Модернистские эксперименты, авангардные опыты, наложенные на классическую традицию, – это уже была революция. А что говорить о бурном развитии джаза и блюза, о рождении рок-н-ролла – все это воспринималось как бунт против традиции, против классики. И сама мысль о том, что в одну упряжку можно впрячь Чайковского и «Битлов», казалась еретической. Но время показало, что нет смысла в противопоставлении различных музыкальных традиций. Возможен и их диалог, и их синтез. Алекс Росс приводит пример исландской певицы Бьорк: «современный поп-музыкант, но на нее оказал сильнейшее влияние классический репертуар ХХ века, с которым она познакомилась в музыкальной школе: электронные пьесы Штокхаузена, органная музыка Мессиана, духовный минимализм Арно Пярта… Одной из возможных форм музыки XXI века может стать окончательный синтез, когда поп-интеллектуалы и академисты-экстраверты станут говорить практически на одном языке».

Легкость изложения, сочетаясь с богатейшей фактурой и великолепным владением материалом,  делает книгу Алекса Росса великолепным трудом по культурной истории музыки, начиная с 1900 года и до начала нового столетия.

И эта история развивалась отнюдь не в башне из слоновой кости – она результат многих тектонических сдвигов, на которые так было богато двадцатое столетие. Поэтому Алекс Росс повествует не только о музыкантах, но и о политиках, бизнесменах, интеллектуалах, словом, о тех, кто так или иначе формировал пейзаж, на котором взросла музыка ХХ века.

«В мире классики, – пишет Алекс Росс, – долгое время было принято отгораживать музыку от общества, считая ее самодостаточным языком. В сверхполитизированном ХХ веке этот барьер неоднократно разрушался».

Это двадцатый век, увиденный, или лучше сказать – услышанный, через призму музыки. Двадцатый век – эпоха тоталитарных диктатур, активно вмешивавшихся в творческий процесс, не оставляя вне поля своего зрения музыку и ставя ее себе на службу. «Эпоха Сталина и Гитлера способна разочаровать любого воодушевленного мыслью о добре и духовности, присущим всем великим художникам. Композиторы в большинстве своем не восставали против тоталитаризма – многие из них активно его приветствовали». В то же время были и те, кто был способен подспудно бросать вызов не только традициям предшественников в музыке, но и диктату идеологическому.

Распутывать клубок отношений композиторов с тоталитаризмом – сложная задача, признает Алекс Росс, когда рассуждает о творчестве Дмитрия Шостаковича и Сергея Прокофьева.

Две мировые войны, революции, холодная война, возникновение массовой культуры, расцвет звукозаписи, развитие радио, кинематографа, телевидения (а на излете века – и Интернета и прочих компьютерных технологий) – все это оказывало громадное воздействие на мир музыки.

«В ХХ веке музыка распалась на обилие культур и субкультур, каждая со своим каноном и жаргоном. Некоторые жанры стали популярнее других, но ни один не превратился в по-настоящему массовый. Хип-хоп развлекает тинейджеров и приводит в ужас их родителей. Популярные мелодии, запавшие в сердца старшего поколения, для внуков звучат безвкусицей и кичем…» Но если посмотреть на гигантские стадионы и концертные залы, забитые фанатами того или иного музыкального направления, то с утверждением автора насчет массовости можно и поспорить. Хотя тут дело, вероятно, в понятийном аппарате – что есть массовость?

Воспоминания о двадцатом веке – музыкальном в том числе – не ушли с прошлым столетием, а стали частью нашей жизни в двухтысячные. Ну, а дальше? А дальше – только шум…