Пока обычный турист вращает глобус, выбирая цель путешествия между Прагой, Анталией, Барселоной, Кипром или Шарм-эль-Шейхом, известный литературный критик направляется в такие места, при упоминании которых у многих из нас начинается забег мурашек на спине. Взгляд Льва Данилкина на путешествия и жизнь в экзотических уголках мира такой же непредсказуемый и парадоксальный, как и на ассортимент книжных новинок.

Лев Данилкин – мастер смелых допущений и виртуоз вызывающих обобщений. В своих книжных обзорах он собирает пестрые хороводы из атрибутов массовой культуры, результатов тонкого литературоведческого анализа и восторженных, чисто «ребячьих» впечатлений. Этот популярный «глянцевый» (бывший шеф-редактор журнала «Playboy») критик любит удивить, заставить читателя почесать затылок: «Надо же… Вот те на! Кто бы мог подумать…». Но еще больше он любит удивляться сам. И делает это, похоже, искренне. Для своих исследовательских вояжей Лев Данилкин выбрал, так сказать, не очень брендовые туристические направления – Йемен, Эфиопия, Иран, Китай, Украина, Саяно-Шушенский заповедник, Липецк. В одном из эссе, включенным в сборник «Клудж», он даже заглядывает в космос, «в клочья порвав» модную мечту о доступности космического туризма. В соответствии со своим фирменным амплуа путешественник Лев Данилкин движется по своей собственной траектории и «соединяет» совершенно несоединимые явления и события. Ну, кто еще смог бы, описывая в деталях фантастические Галапагосские острова, вдруг вспомнить, помимо, разумеется, Чарльза Дарвина и Курта Воннегута, о русском критике XIX века Николае Добролюбове? Кто вообще сегодня вспоминает об этой персоне? А, между тем, относительная связь между творчеством знаменитого автора «Луча света в темном царстве» и галапагосскими, похожими на танки, пресмыкающимися имеется.

В Йемене, стране, страшнее которой сегодня кажутся лишь Сирия и Южный Судан, Данилкин встречает молодого человека (из местных), обожающего произведения писателя-фронтовика Юрия Бондарева… Особенно по душе арабу-русофилу роман «Горячий снег». Трудно поверить? А придется. Дело в том, что Лев Данилкин обращает внимание на то, на что обращать внимание как-то не очень принято и даже в некоторых случаях неудобно. Он находит то, что вроде лежит на поверхности, но почему-то упорно игнорируется. Недаром Данилкин – автор объемных биографических книг о двух персонажах истории, выглядящих внешне полными антиподами – современном писателе Александре Проханове и первом космонавте Юрии Гагарине. Если первый из упомянутых героев вызывает у многих читателей из числа «продвинутых» недоумение, раздражение и озлобленность, то выбор второго – просто растерянность: «Он бы еще, англоман совковый, про Чкалова или про Ленина написал». Биографию Владимира Ильича Ленина Данилкин, кстати, собирается представить в скором времени.

Приключения Льва Данилкина совсем не соответствуют общему представлению о темпераменте и интересе специалиста из тихой заводи литературной критики. Автор способен и готов попасть в довольно рискованный «переплет» в духе Индианы Джонса: «Зачем я десять минут назад отдал ему тысячу долларов за недельную аренду “лендкрузера”, если даже не знал, как его зовут? Может, меня уже похитили? Что, интересно, потребуют за меня односельчане этого Сулеймана? Построить им в ауле первый в Йемене “Макдональдс”? Заставить его остановить машину? Мне кажется, она не заведется потом».

Больше всего Данилкина как натуралиста, антрополога, археолога и литератора (в сборник «Клудж» также включены несколько увлекательных критических экскурсов по современной русской литературе) интересуют эндемические культурные явления и уголки земного шара, то есть его привлекает главным образом нечто, развивающееся в изоляции, а потому имеющее удивительные форму и содержание. Русскую современную литературу Данилкин тоже считает «эндемиком», то есть замкнутым, трудно систематизирующимся культурным течением. На сленге программистов «клудж» – это компьютерная программа, непригодная для работы, но каким-то образом все же работающая. Таковым «клуджем» автор считает всю русскую литературу двухтысячных. Само существование эндемических стран, например Эфиопии, противоречит, по мнению Льва Данилкина, и здравому смыслу, и общепринятому мнению и устоявшимся научным воззрениям. Однако это не мешает им быть в каком-то смысле более развитыми, чем государства, опирающиеся на классическую культуру. Многие страны, произведшие на автора впечатление, сегодня активно и страстно демонизируются. Поэтому, описывая красоты и самобытность Ирана, он рискует угодить в разряд врагов «демократических ценностей и гражданских свобод» или вообще в какой-нибудь очередной «черный список». Но это вряд ли осуществится, так как витиеватый стиль Льва Данилкина –  результат «ручной работы», штучный продукт для гурмана. Поэтому вряд ли его тексты обретут массовую популярность. А то, что не слишком популярно, у серьезных цензоров и других блюстителей «правильности» вряд ли вызовет профессиональный интерес.