Загляни за край и возвращайся

Букша К. Адвент. — М.: Издательство АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2021. — 288 с.

 Текст: Александра Чернина, март 2021

Как кажется, новый роман петербургской писательницы Ксении Букши принадлежит все тому же мерцающему пространству, которое обжито персонажами ее предыдущих книг «Открывается внутрь» и «Чуров и Чурбанов». Более того, в «Адвенте» даже появляется некий педиатр Иван Саныч, разговаривающий в «мякенькой» чуровской манере. Радость узнавания, впрочем, не подразумевает повторения «слова в слово»: несмотря на то, что законы здешнего заледеневшего мира остаются неизменными, фокус авторского внимания смещается к иным лейтмотивам и смыслам.

На сей раз Букша «проговаривает» рутинную жизнь молодой семьи — Кости, Ани и Стеши — в преддверии Рождества. Так, в течение двадцати четырех дней, отмеченных в адвент-календаре, каждому из героев предстоит завершить собственный «годовой круг», состоящий из череды одних и тех же ритуалов, и осмыслить «возможность выхода» из опостылевшего цикла:

«потому и были страшны Ане сейчас

эти повторяющиеся зимние дни

что вместо них были только свобода, смерть

их можно было выбрать в любой момент

вот и получается: делай, как заведённый,

одно и то же

одно и то же каждый день

но только до поры до времени

а когда она наступит, эта пора, это время

неизвестно, и кто примет решение — тоже

каждый из них двоих чувствовал это

и не был волен ни в другом

ни в себе»

В общем-то, ритмичное раскачивание между «автоматизированной» жизнью и освобождением/смертью, между бытовым порядком и «наружным» хаосом, между ослепительным прошлым и сумеречным настоящим (по этому принципу роман «распадается» на поэтические и прозаические отрывки) и представляет собой повседневное существование героев, чьи профессиональные контексты — музыка и математика — также высвечивают извечную перекличку противоречий. Попытка эту таинственную гармонию распознать — своеобразное авторское исследование, в котором проскальзывает неброская рекомендация: мерцай, чтобы выжить в «дремучем мире». Иными словами, только за край загляни, «и сразу же возвращайся» — и так по кругу, «сменяя одно другим».

Между тем, один из вариантов безопасного «прыжка в сторону» — это смех. Младенческий, похожий на рвоту, звенящий, громогласный — в «Адвенте» он не только продолжает «портрет» персонажа, но и нередко является антиподом к монотонной реальности; способом всколыхнуть «дурную бесконечность»:

«неуправляемый гогот, фееричный, неприличный

они долбились друг в друга, слипались от смеха

до тошноты, до полуобморока

Аня рыдала от хохота, согнувшись пополам

и, пытаясь разогнуться, видела сквозь слёзы,

как несутся мимо фонари

в радужно-фиолетовых коронах»

Впрочем, «заклятие смехом» кажется лишь подступом к свободе — ее проблески особенно заметны, когда наступает пауза между «тактами», между циклами; когда взгляд вдруг улавливает рождественскую картинку не «из себя», а из просторной звездной синевы, которой неведомы крайности и пределы.