Итак, самое главное литературное событие этого года произошло. Мир, наконец-то, увидел последний роман великого писателя-мистификатора Владимира Владимировича Набокова «Лаура и ее оригинал», над которым Набоков, одолеваемый болезнью, трудился в последние годы жизни до самой кончины. Но сразу нужно оговориться – эта книга попала в наши руки против воли ее создателя, ибо по легенде, распространяемой родственниками, переводчиком и издательством, ей было уготовано сожжение.

Как пишет в своем послесловии переводчик Геннадий Барабтарло: «Спустя четыре года по смерти Набокова я впервые услышал от его вдовы о начатом последнем романе. “Мне велено было сжечь его”. Это было сказано с отдаленной легкой улыбкой, со свойственным ей задержанным прямым взглядом в глаза собеседнику. Мы сидели в маленьком кабинете в начале анфилады гостиничной квартиры Набоковых в Монтрё, об одном большом овальном окне, выходившем на юго-запад, на озеро. “Но я покамест не исполнила этого – рука не поднялась”. Подробностей она не предлагала, и я не стал их просить из безотчетного чувства, что все, что касается этой книги, должно соблюдаться в тайне».

До поры книга, написанная на английском языке, хранилась в тайне. «В той же непроницаемости, в несгораемом швейцарском сейфе, держал эти фрагменты и сын Набокова»…

Но вот было принято решение показать роман миру.

Последний роман Владимира Набокова, так скрупулезно выписываемый автором, видимо, должен был стать серьезной точкой во всем его загадочном творчестве. Однако, как мы уже выяснили, писатель не успел завершить свою книгу.

На суд читателя вынесен даже не роман без конца, вроде «Процесса» Кафки, а скорее, просто бессвязные фрагменты, так и не приоткрывающие авторского замысла.

«Я неоднократно говорил и писал, что в некотором смысле мои родители для меня не умерли, – поясняет Дмитрий Набоков свое желание публиковать отцовские черновики, – но продолжают жить, наблюдают за мной из какого-то эфемерного своего переходного положения и могут подать мысль или совет и помощь, когда нужно принять важное решение, будь то ключевое, единственно верное слово или какая-нибудь более обыденная забота». И дальше: «Не думаю я, что отец или его тень были бы против того, чтобы “Лаура” была пущена на волю, раз уж она прожила под шумок времени так долго. Прожила не без моего участия, вызванного не легкомыслием или разсчетом, но действием иной силы, которой я не мог противиться. Порицания ли я заслуживаю за это или благодарности?

Но все-таки, г-н Набоков, почему вы на самом деле решили напечатать «Лауру»?

Что же сказать? Я добрый малый, и потому, видя, что люди со всего света без церемоний зовут меня по имени, сострадая Дмитрию и его дилемме, я решил сделать доброе дело и облегчить их страдания».

Кстати, переводчик Геннадий Барабтарло заверяет, что перевел последний роман Набокова по-русски, а не по-советски, поэтому в книге оставлены написание приставок «без-», «раз-» и прочих без оглушения согласной.

Вообще, сложно сказать, насколько представленный текст соответствует реальным черновикам Набокова. Во-первых, это все же перевод, писатель работал над английской версией своего романа. Во-вторых, найденный вариант не представляет целостного текста, Набоков писал, согласно своей системе, на отдельных карточках. «Можно, таким образом, резюмировать, – поясняет Барабтарло, – что текст на ста тридцати восьми сохранившихся карточках представляет собой переписанный (возможно, не раз за те шестнадцать примерно месяцев, что Набоков записывал уже придуманное в подробностях сочинение) и исправленный (там много вычищенных и переделанных мест) брульон разных частей романа, размер которого должен был втрое или вчетверо превышать уже написанное».

А дальше читатель может присоединиться к увлекательной игре, давно ведомой переводчиками, биографами и издателями. Присоединиться и погадать, насколько отрывки автобиографичны (недаром один из героев страдает болезнью ног – недугом, мучившим писателя в последние годы). Можно еще поспорить, действительно ли героиню зовут Лаура? Или все же вернее всего толковать ее имя как Флора (Лора – Лола, что впоследствии и вовсе отсылает нас к небезызвестному скандальному роману писателя). Да мало ли о чем еще можно поговорить в связи с выходом романа?

Во-первых, даже непонятно, сколько в будущем романе задумывалось персонажей. Четко определены только двое. «Пошленькая» «двадцатипятилетняя Флора – синеокая, с близко посаженными глазами, с жестоким ртом – вспоминает обрывки своего прошлого, с утраченными или не в том порядке собранными деталями, с “метлой” промеж “дельты” и “дятла”, на потускневших от пыли полках, это она сама. Все в ней небрежно должно оставаться расплывчатым, даже самое имя ее, которое как будто для того и выдумано, чтобы баснословно удачливый художник мог из него вывести другое. Она ничего не смыслила ни в искусстве, ни в любви, ни в различии между сном и явью, но метнулась бы на все плоскоголовой синей рептилией, если бы усумнились в том, что она разбирается в сновидениях». И ее невозможно толстый престарелый муж, «философии доктор» Филипп Вайльд, которому милая Флора, судя по всему, непрерывно изменяет.

Во-вторых, совсем ясно, кто же написал роман «Моя Лаура», который в одном из фрагментов книги читает Вайльд (вставная книга дана под авторством некого Ивана Вогана – он ли очередной любовник Флоры, сторонний сочинитель или вовсе это псевдоним кого-то из персонажей).

В-третьих (этим вопросом задается и переводчик), решительно неизвестно, кто такая Лаура на самом деле. И кто же в итоге ее оригинал? Распутная Флора или же героиня «Моей Лауры» (невнятной конструкции, романа в романе), а, может быть, и вовсе это некое призрачное существо, копия портрета с известной картины Боттичелли. Барабтарло утверждает, что, зная любовь Владимира Владимировича Набокова к «отзеркаливанию» персонажей и собственного творчества, сказать наверняка невозможно.

Иными словами, текст романа порождает больше вопросов и загадок, чем ответов. Но самое печальное: узнать правду нам не суждено. Единственное, что остается – просто прочесть разрозненные куски (впрочем, все же выдающие руку большого писателя), которые, к слову сказать, опубликованы в той последовательности, в какой они хранились в упоминавшемся ранее швейцарском сейфе. Но опять же неясно, планировал Владимир Владимирович сохранить именно такую цепочку эпизодов или же все должно быть совсем иначе.

Что ж, видимо, последней тайне писателя суждено остаться неразгаданной…