Вся жизнь Керуака – бесконечное растворение. В литературе скорее судьба подвижника, чем путь новатора и изобретателя, подобного Г. Миллеру или У. Берроузу. Судить о произведениях Керуака по форме несколько неосторожно. Он отдавал дань новым техникам письма, к тому же, потакавшим слабостям сознания (и не только сознания), но не инициировал их. «Я пьян всем белым светом», сказано в «Сатори в Париже» (обаяние этой фразе придает то, что пьянство здесь следует понимать буквально). Само слово «битники», как это можно прочитать в предисловии к «… страннику», образовано от сочетания «быть битым», что представляет собой пассивное состояние, хотя и не отражает деятельность всех представителей этого направления… Дорога его жизни давно завершена, свернута в трубочку и представляет собой метафизический текст…

2011 год, США. В архивах задержан и опубликован роман, предъявлены документы на имя Джека Лебри де Керуака… Ранее неизвестный, самый первый роман, найденный где-то у родственников в комоде. Керуак, якобы, его потерял.

Первое ощущение: рукопись – подделка. Зачем? В 2001 году отпечатанная на машинке рукопись романа «В дороге» была продана за 2,43 млн $.

Начинаешь читать и думаешь, зачем кому-то нужно подделывать столь неумелое сочинение на уровне первых опытов не слишком одаренного подростка?.. Отдельные удачи могли бы составить текст на монтажном столе опытного драматурга. Интересные диалоги: пустой треп замещается внезапным взвинчиванием. Яркое событие оттесняется сменой планов. Вместе с героями мы возвращаемся в исходную точку пространства и состояния, пройдя эмоциональный и смысловой, краткий по времени, напряженный и информативный в своем повествовательном содержании пик.

Два главных персонажа. Существуют не просто наравне, взаимодействуя между собой, в какой-то момент они заменяют один другого. Как если бы повествование велось от первого лица. Мы отправляемся в дорогу с Уэсли Мартином, морячком торгового флота, две недели на берегу и уже без денег. Пора снова искать работу. Второй персонаж Билл Эверхарт, университетский преподаватель – без руля и без ветрил. В поисках смысла жизни. Они будут вместе искать работу… «Зачем? Зачем он это сделал? Если его жизнь в Нью-Йорке казалась бесцельной и глупой, то как назвать эту жизнь, это бесцельное странствование?» А вот это уже хорошо нам знакомое высказывание, сколько раз мы встречаем его на подписанных страницах Керуака: «Ради всего святого и сущего, ради чего?» («В дороге»).

Упоминание в тексте хорошо известных нам подробностей, избыточно накиданных целыми пригоршнями, настораживает: «Гражданин Кейн», Рой Элдридж, Билли Холлидей, – нам словно нарочно подсовывают узнаваемые черты в том виде, в каком их можно сформулировать и которые никогда не встречаются в столь высокой концентрации в известных ранее текстах Керуака. В рассказе «Жлобье камбузного моря» (сборник «Одинокий странник»), мы найдем воспоминание об этом периоде его жизни: «всю вторую половину дня я мыл камбузные котлы и сковороды, работенка, что я уже пробовал в 1942-м в серых холодных морях Гренландии…» Широко известно также, что Керуак восхищался Т. Вулфом, – на страницах «Море – мой брат» есть рассуждение о Вулфе. Отдана дань и лингвистическим экспериментам, передающим особенности разговорной речи: «Смылси себе из Ричмонда и пошкандыбал на север в Ну-Ёк». А впрочем, попытка воссоздать джекеруачный текст, будь то перевод или «найденный» роман, отчасти спешна, но, главным образом, – уголовно ненаказуема!

В восьми новеллах, составивших сборник «Одинокий странник», опубликованный в 1960 году, Керуак отходит от традиционного письма в большей или меньшей степени: он то небрежен, то, напротив, аккуратен и едва не выверен. «Исчезающий американский бродяга» – ода бродяжничеству, как и полагается оде, немножко высокопарная и чуточку наивная. В эссе «Один на горе» мы найдем пособие по тому, как вести праздную жизнь, если нет денег. (Не совсем праздную, если мы почитаем введение, то узнаем, что праздность Керуака содержит в себе список самых непрестижных и малооплачиваемых профессий).

Эссе «Большая поездка в Европу» перекликается с повестью «Сатори в Париже». Сатори по-японски означает «внезапное озарение», (…) или же просто «дали в глаз». География, которая действительно объединяет книгу в ограниченную, законченную форму, вопреки названию, не Париж, а вся Франция. В путешествии по Мексике спутницей Керуака становится девушка с грустным именем Тристесса (одноименная повесть). «… вступаем в кухню, а дождь еще падает с листвы и досок, что служили кухонной крышей – от чего моросинки сипят над куриным сором в сыром углу (…) розовый котик орошает струйкой кучи окры и куриного корма…»

В анкете-предисловии к «Одинокому страннику» Керуак утверждает, что «всегда считал писательство своим долгом на земле».