Криста Вольф не предполагала публиковать эти записи. Дневники она вела всю жизнь, с юности (к сожалению, как раз юношеские не сохранились), но это были прежде всего записи для себя, для памяти – а уж потом из них стали выстраиваться сюжеты, всплывать образы. И вот теперь, после смерти писательницы, мы читаем эти записи, порой обрывочные или сделанные под влиянием момента, но всегда точные, словно моментальный снимок. Разумеется, многие из них требуют контекста и пояснений, и составитель книги, муж и хранитель наследия писательницы Герхард Вольф, включил в нее свои комментарии, фрагменты ранее опубликованных произведений Кристы Вольф и отклики на них, ее критические заметки о советской литературе, письма и другие документы.

Всего Криста Вольф приезжала в СССР (а позже – в Россию) десять раз. Десять поездок, с 1957 по 2010. Вся история послесталинского Советского Союза и постсоветской России. Это были разные путешествия, но в основном – деловые, часто в составе делегации писателей ГДР. Иначе говоря, с обеих сторон это были хорошо подготовленные поездки и общение идеологически подкованных и политически грамотных товарищей, хорошо понимавших правила игры. Все они прекрасно сознавали степень своей свободы. Другое дело, что по меньшей мере до конца 1960-х практически все они были уверены в победном шествии коммунистических идей, пусть и с некоторыми отклонениями и отступлениями. Карьера Кристы Вольф в ГДР выглядела почти безоблачной – член Социалистической единой партии Германии (своего рода клон КПСС) с 1949 года, член правления Союза писателей ГДР с середины 1950-х, чуть позже – кандидат в члены ЦК СЕПГ… Многие отечественные читатели встретят такие факты биографии ироничным покачиванием головы: знаем, мол, цену этой искренности…

Тем не менее, читая старые заметки об уже уходящей эпохе, видишь, что написаны они свободным человеком, остро ощущавшим свою несвободу – не гнет, но скованность рамками допустимого. И с течением времени чувство это усиливалось. Еще одна характерная черта – постоянное сравнение жизни в ГДР и в Советском Союзе. Не просто приметы иного быта и образа жизни, что подмечают все туристы, но сравнение, пусть порой подспудное, двух типов социализма. «Конечно, и коммунизм тут имеет другие варианты. Уже не общество, которое даст каждому возможность раскрыть свои способности», – записывает Вольф во время поездки в Гагры осенью 1966. Совершенно еретическая по тем временам фраза, хотя вроде бы и услышанная, как бы и не своя. А еще Вольф занимает вопрос о личной свободе, и она полна сомнений: «Быть может, внутренняя борьба за сохранение личности – типично западное явление, идеал, ограниченный считаными европейскими странами? А в других местах дело идет просто о жизни?» Как оказалось впоследствии, эта проблема стала ключевой для всей системы социализма, именно вопрос о свободе, спустя несколько лет, возник в виде так называемой «третьей корзины», заключительного Акта Совещания о безопасности и сотрудничеству в Европе, вместившего проблему прав человека и выдвинувшего ее на видное место. Вдруг оказалось, что права и свободы личности – не безусловное преимущество социализма, что как раз их-то социалистическая система в значительной мере ограничивает. И в ГДР – даже куда больше, чем в СССР. Объявленная в годы перестройки (не сразу, совсем не сразу) гласность была всего лишь попыткой не допустить полной свободы слова, и Криста Вольф остро это чувствует. В 1989, когда из ГДР началось массовое бегство на Запад, в Берлине шли демонстрации и аресты, писательница, находясь в перестроечной Москве, замечает: «Вот по чему узнаешь здешних людей: готовы ли они променять гласность и демократию на продукты питания».

Дневник есть дневник, может показаться, что больше всего Кристу Вольф поражала убогость быта страны, совсем недавно разгромившей Германию. Однако больше задевает ее несправедливость и неравенство в СССР, в котором уж, как ей кажется, должно быть куда больше социализма. И снова в сомнении она пишет: «Вправду ли в основу марксизма заложен слишком большой упор на экономике? Не была ли попытка Хрущева “перегнать капитализм в сфере материального производства”, вновь как будто бы оживившая в людях искру веры, уже совершенно пустой, безосновательной, а прежде всего ложной целью? Словно экономика – это “жизнь”, словно она так много значит – несмотря на власть, какую имеет, несмотря на огромные последствия, возникающие, когда с нею не справляются».

Важнейшая часть книги – диалог Кристы Вольф с советскими собеседниками. Иногда в дневниках, названных лишь именами или инициалами, но чаще – с ее постоянными коллегами и друзьями – писателями. В их числе – переводчики, а с конца 1960-х – диссиденты Лев Копелев и Ефим Эткинд. В письме к Эткинду 1992 года Вольф с горечью пишет о чувствах, которые испытала, читая составленное на нее досье «Штази»: оказывается, и она, считавшаяся «государственной писательницей», фигурировала в них как «оперативный объект двурушник» и с 1969 года пребывала под постоянным подозрением в антигосударственной деятельности, а также «ППД» (подпольной политической деятельности) и «ПиД» (политико-идеологической диверсии). Но ведь, пишет Криста Вольф, и сама она когда-то отождествляла себя с государством, и теперь «невольно задаюсь вопросом, сколько моралей я, собственно, вобрала в себя на протяжении жизни, отчасти даже “глубоко впитала”, почему понадобилось так много времени и так много конфликтов, чтобы с ними расстаться… В какой-то мере я потрясена тем, что успешно выстояла».

Вероятно, российский и немецкий читатель увидят в книге разное, но стоит отметить главное: получилась книга о поиске свободы в эпоху крушения идеалов…