«Я – москвич! Сколь счастлив тот, кто может произнести это слово, вкладывая в него всего себя. Я – москвич!» – пламенно восклицал Владимир Гиляровский в своей книге «Москва и москвичи». И думается, Михаил Булгаков, автор фельетонов о столице и невольный соавтор Гиляровского по аудиокниге, подписался бы под каждым его словом. Хотя, как это ни парадоксально, ни тот ни другой не были коренными москвичами. Впрочем, любить столицу это им не мешало.

Что же до самого аудиосборника, то в него вошли замечательно прочитанные Владимиром Самойловым городские фельетоны Михаила Булгакова (под общим названием «Москва краснокаменная») и наблюдения знаменитого журналиста и писателя Владимира Гиляровского «Москва и москвичи» (собственно, они-то и дали название всему собранию).

Итак, шумит столица. В случае Булгакова торговая, горластая, заполненная новыми миллионщиками и нэпманами, премиленькими дамочками в котиковых пальто, невозможными бюрократами, бойкими извозчиками, оборванными мальчишками-разносчиками газет и меткими фельетонистами (к коим в свое время Михаил Афанасьевич тоже принадлежал). «Не из прекрасного далека я изучал Москву 1921–1924 годов, – пишет он в своем очерке “Москва 20-х годов”. – О, нет, я жил в ней, я истоптал ее вдоль и поперек. Я поднимался во все почти шестые этажи, в каких только помещались учреждения, а так как не было положительно ни одного шестого этажа, в котором бы не было учреждения, то этажи знакомы мне все решительно».

Если же говорить о Москве Гиляровского, то тут перед нами предстает совсем другой мир. Жизнь потаенная, в чем-то недоступная Булгакову. Гиляровский описывает и извозчиков, которые по прошествии лет всякую чиновничью шушеру стали именовать, «судя по одежде, кого “ваше степенство”, кого “ваше здоровье”, кого “ваше благородие”, а кого “вась-сиясь!”», и попрошаек, и перекупщиков. Так или иначе рассказывает про послереволюционную публику, заседающую на свои девальвированные «миллионы» в ресторанах. Однако с большим удовольствием пересказывает устройство уличных сословий. Воровской мир, бытие разномастных побирушек, «котов», «хозяев» и «марух». И смешного тут почти ничего нет, ведь, в отличие от Булгакова, Гиляровский изведал жизнь ночлежек в полной мере (будучи журналистом и обозревателем, он много времени провел на улице в поисках материала). Он-то с легкостью ответит на вопрос, чем постояльцы приютов Хитровки отличаются от «публики» с Сухаревки. Почему квартальный впоследствии стал сыщиком, однако навсегда остался глубоко почитаемым в воровской среде.

Но есть в этих двух книгах нечто общее. Булгаковские нудные бюрократы и малообразованные кокотки, равно как и «бывшие» Гиляровского особо заполонили Москву после революции. Только Булгаков писал об этом с иронией, а Гиляровский с несколько трагичными нотками в голосе. И действительно, над чем тут смеяться? «Хитровские “гурманы” любят лакомиться объедками. “А ведь это был рябчик!” – смакует какой-то “бывший”. А кто попроще – ест тушеную картошку с прогорклым салом, щековину, горло, легкое и завернутую рулетом коровью требуху с непромытой зеленью содержимого желудка – рубец, который здесь зовется “рябчик”».

Описания Гиляровского охватывают и конец XIX века. Например, так же подробно он пишет и о «богеме» того времени. Меценатах (вышедших из купцов; дворянство к тому моменту уже промотало свои состояния, имея лишь родовые имена и ни копейки за душой), содержавших ночлежки для студентов, из коих, к слову сказать, потом вышли многие известные посетители «сред». Кстати, в сборнике представлен отдельный рассказ, повествующий об этих странных литературно-художественных обедах по средам, во время которых было создано немало замечательных произведений искусства. Впрочем, и эти шикарные посиделки с несколькими переменами блюд после революции стали нерегулярными чаепитиями, на которые гости сами приносили сахар и снедь, если, конечно, она вообще была.

Булочники и пекари, мелкие чиновники и новые торговцы (в булгаковском варианте Москва вообще переживала торговый ренессанс, когда продавали и перепродавали все). Впрочем, и тут есть пересечения. Так, на старой Сухаревке, по словам Гиляровского, «был интересный случай. К палатке одного антиквара подходит дама, долго смотрит картины и останавливается на одной с надписью: “И. Репин”; на ней ярлык: десять рублей.

– Вот вам десять рублей. Я беру картину. Но если она не настоящая, то принесу обратно. Я буду у знакомых, где сегодня Репин обедает, и покажу ему.

Приносит дама к знакомым картину и показывает ее И.Е. Репину. Тот хохочет. Просит перо и чернила и подписывает внизу картины: “Это не Репин. И. Репин”.

Картина эта опять попала на Сухаревку и была продана благодаря репинскому автографу за сто рублей».

Что же до аудиосборника, то можно смело заявить: он дает наиболее полное представление о жизни столицы с 1890-х по 1920-е годы. От населения коммуналок, тружеников различных институтов, ресторанных заседателей до обитателей торговых рядов, шаек карманников, малолетних попрошаек, воров-домушников и даже тех, кто занимается перешивкой краденой одежды. Ах, знали бы вы, как трудится вся Хитровка по ночам, после чего наутро вместо похищенных шуб на рыночных развалах столицы продают меховые жилеты и шапки. Всего и не перескажешь!