Таких воспоминаний вы не найдете ни у кого больше. Воздушно легкая, удивительная, обладающая особой, почти магической притягательностью книга. «Слушать и запоминать слышанное одно из главных моих занятий», – напишет Одоевцева спустя полвека, в 1967 году, объясняя хорошей памятью подробность своих записей. Период, описываемый «На берегах Невы», – совсем короткий. Она знакомится с Гумилевым в ноябре 1918 года. В 1922-м она уезжает, ее ожидают Париж и его берега. Гумилев буквально снизывает первую книгу: «я была беспредельно предана моему учителю, <…> следовала за ним, как его тень, ежедневно <…>. Правда, не “в суровом плаще ученика”, а, смотря по погоде, то в котиковой шубке, то “в рыжем клетчатом пальто моем”». Она обижается на него и не верит, когда он – легкомысленно – говорит об участии в контрреволюционном заговоре: «мне совсем не было страшно за него».

Но «открывает» ее все же не Гумилев, а Георгий Иванов. Определение времени, портрет эпохи, какой трудно найти в учебнике истории. Не только объективная реальность, но еще и восприятие этой реальности, – представляющее собой тоже некую реальность. Если Гумилев является главным персонажем «На берегах Невы», то Г. Иванов становится некоей константой «На берегах Сены» (1983). «Я вышла замуж за Георгия Иванова 10 сентября 1921 года и прожила с ним до самого дня его смерти тридцать семь лет». Более холодные интонации эмиграции: «Я уже не живу стихами и для стихов и не ношу больше банта. Здесь и то и другое было бы неуместно и даже смешно». Но перед нами вновь возникает галерея портретов, которые, правда, все меньше связаны общим повествованием и все больше следуют за каждым в отдельности… Серебряный век. Мандельштам, Ахматова, Блок, Кузмин, Андрей Белый, Маяковский, Лозинский, Чуковский, Северянин, Есенин, Дункан, Адамович, Мережковский, Гиппиус, Бунин, Тэффи и многие другие не просто появляются, но оживают на этих страницах.