Жорж Батай – пожалуй, самый парадоксальный, самый противоречивый и самый необычный представитель французской философии XX века. Разрушитель всевозможных конвенций, противник традиционной морали, он был мыслителем и писателем-порнографом в одном лице. Однако аморализм Батая был составной частью его философии (он даже планировал издавать один из своих журналов в борделе!). Одной из главных проблем для Батая всегда была проблема границы: его интересовало, какой предел положен человеческому существованию и нельзя ли за этот предел заглянуть. Отсюда и столь важное для батаевской философии понятие трансгрессии, то есть буквально перехода границы, через которую нельзя перейти – это граница между возможным и невозможным. Батай пытался заглянуть за эту черту всю жизнь, и в этом смысле между его повседневным существованием и его философией нет никакого зазора, они представляют собой единое целое.

Неудивительно поэтому, что важнейшей фигурой в истории мысли для Батая был Фридрих Ницше – еще один enfante terrible континентальной философии, также стремившийся преодолеть все и всяческие границы, в результате чего в конце концов оказался по ту сторону черты, отделяющей разум от безумия. Вряд ли будет большой натяжкой сказать, что Батай с трудом балансировал на краю той же самой пропасти, в которую свалился Ницше.

Впервые изданные на русском языке тексты Батая о Ницше занимают почтенное место в современной ницшеане, насчитывающей тысячи томов. Однако батаевский Ницше отличается как от академизированного Ницше, которого пытаются запихнуть в собрание сочинений и поставить на библиотечную полку, так и от Ницше постмодернистов, многое почерпнувших у немецкого гения. Батай не просто писал о Ницше, анализировал его труды, занимался определенными проблемами ницшеанской философии – можно сказать, что он сам в некотором смысле был Ницше. «Я единственный, кто не комментирует Ницше, а сам такой же, как он», – эти слова Батая, произнесенные с известной долей лукавства (комментировал он Ницше, причем немало), во многом справедливы. Он действительно придерживался проторенных Ницше путей, которые, как известно, были весьма непрямыми и очень часто шли поперек общепринятых. Правда, в отличие от Ницше Батай был покрепче здоровьем и обладал неуемным сексуальным аппетитом – вплоть до полной половой распущенности; всевозможные оргии были для него привычным повседневным занятием. Этот «сексуальный хаос» (выражение самого Батая) соседствовал с философским глубокомыслием, поэтическим талантом и причудливым воображением – гремучая смесь, благодаря которой мы получили такие тексты, как, например, «История глаза». Разумеется, у него были и другие учителя, благодаря которым тексты Батая приобрели некоторую степень наукообразности (например, русский эмигрант Александр Кожев, проводивший знаменитые семинары по Гегелю, посещавшиеся едва ли не половиной ведущих французских интеллектуалов ХХ века), однако его яркий, экспрессивный стиль и стремление во всем доходить до предела возможного указывают в первую очередь на влияние Ницше.

В книгу «О Ницше» вошли трактат «О Ницше, или Воля к шансу», написанный в 1944 году, а также разрозненные статьи 1951–1952 годов. Одной из важнейших задач для Батая при написании «Воли к шансу» было показать, что ницшеанство несовместимо с национал-социализмом, который просто взял идеи Ницше на вооружение и использовал их в своих целях, вырывая их из контекста и беспощадно искажая. «Хочу покончить с этой пошлой двусмысленностью. Мерзко видеть, как на уровень пропаганды сводится мысль, парадоксально невостребованная, которая перед теми, кто ею вдохновляется, открывает лишь пустоту. <…> Дух Второго рейха, особенно в его предгитлеровских тенденциях, символом которых был антисемитизм, – этот дух он презирал больше всего». Напротив, в статье «Ницше в свете марксизма» Батай опять же парадоксальным образом связывает ницшеанство и коммунизм: подчеркивая значение последнего для современной эпохи, он утверждает, что озабоченный внешними по отношению к человеку проблемами коммунизм оставляет в стороне проблемы внутренние, и именно тут на помощь ему должна прийти философия Ницше. Надо заметить, что это далеко не единственная попытка переместить Ницше из реакционного лагеря в прогрессивный: Жиль Делез и Мишель Фуко также считали, что идеи Ницше можно и нужно использовать для дальнейшего освобождения человечества.

Актуальность философии Ницше мало у кого вызывает сомнение, однако философия Батая еще не заняла в нашей культуре подобающее ей место. Мысль Батая зачастую лишена формальной строгости, она неустойчива, постоянно стремится преодолеть саму себя. Широта батаевских взглядов может показаться подозрительной, но именно такой широты и не хватает обществу, в котором превалируют взгляды узкие и ограниченные.