Проекция на кафкианский «Замок» мгновенна и очевидна. (Следует иметь в виду, что это чтение, которое требует чтения предварительного. Иначе не столько содержание, сколько густота наложения краски будет неправильно воспринята). Главное, но несущественное отличие в векторе движения. Чужак – учетчик сезонных работ случайно оказывается в городе, о котором раньше только слышал. Теперь его единственная и невыполнимая задача – вернуться назад.

Несмотря на смену ритмов и акцентные переходы, Однобибл как-то монотонно бубнит одну и ту же книгу. Настойчивое, никуда не ведущее движение: действие глухо шлепает и подпрыгивает, сучит ногами по иерархическим ступенькам, сплошь состоит из событий-экшн. Автор дерзко перекидывает мостки, и читатель оказывается в бесконечной очереди. Контрастное искажение прописано муторно, достоверно и логически подробно. Искажение, которое является частью патологической психологии адаптации. Писатель меняет полярность, однако это не приносит облегчения: несправедливость, которая касается преследуемого, вдруг распространяется на его преследователей. Но остается несправедливостью.

Социальный пафос истории как реконструкция и объект наблюдения. Действие датировано и сжато, запаяно в хронологической пробирке с ярлыком: 1980-й год. Перед нами своего рода антиутопия, взятая в ретроспекции (восьмидесятые, по-видимому, продолжают притягивать литераторов). С удивительной и безрадостной легкостью Однобибл присваивает смыслы и значения, разыгрывая во всей полноте чувств отчаяние. Текст кристаллизуется в знаках-символах и похож на плакат. Даже бытовое, скучное, серое понятие «очереди», вынесенное в заголовок, умножается и мифологизируется. Большое количество слов-слияний, новообразований, предполагающих параллели и сопоставления. Аллюзии понятны, хотя и напряженны. Однако символы, к которым обращается автор, в своей данности устарели. Метафоры, ряженые в балахоны прошлого, не поражают, хотя и настораживают.