Одна из самых красивых русских поэтесс, обладавшая нордически-утонченной внешностью и огромным талантом, в своей жизни испытала многое. Она пережила смерть своих детей, тюремное заключение и пытки в чекистских подвалах, голод блокадного Ленинграда, казнь первого мужа, мучительную смерть второго… Даже трудно представить, как хрупкие женские плечи сумели выдержать столь тяжкий груз горя и страданий.

А начиналась жизнь ленинградской Мадонны с восторженной мечты, веры в светлое советское будущее и в свой литературный дар. Сегодня имя Ольги Берггольц сливается в нашем сознании с историей Блокады Ленинграда, величайшей трагедии XX века, которой она посвятила свои бессмертные стихи.

Я как рубеж запомню вечер:

декабрь, безогненная мгла,

я хлеб в руке домой несла,

и вдруг соседка мне навстречу.

– Сменяй на платье,– говорит,–

менять не хочешь – дай по дружбе.

Десятый день, как дочь лежит.

Не хороню. Ей гробик нужен.

Но Ольга Берггольц была не только включена в состав признанных классиков советской литературы, она была и останется яркой фигурой истории уходящего Серебряного века русской поэзии. Первое художественное благословение дал ей Корней Иванович Чуковский в 1926 году. Ольга Берггольц дружила с Анной Ахматовой и не отвернулась от нее после печально-известного постановления в журналах «Звезда» и «Ленинград», вышедшего в августе 1946 года. Ее жизнь и творчество постоянно балансировали между опальным изгнанием и допуском на самую верхушку Олимпа небожителей советской литературы.

Книга Натальи Громовой ценна прежде всего тем, что автор не пытался увековечить на ее страницах свое собственное имя, как это делают многие биографы, украшая работу личными вызывающими умозаключениями. Это не жизнеописание в манере «Я и Ольга Берггольц», а скорее наоборот: «Ольга Берггольц, ее время, друзья, книги». Состоящая из небольших глав биография читается очень легко: в ней нет ни погружения в литературоведческие глубины, ни субъективных авторских оценок известных политических событий прошлого. Книга основана на дневниках Ольги Федоровны, которые она вела фактически всю жизнь. Этот редкий исторический документ был открыт и передан автору Галиной Лебединской, вдовой племянника Ольги Берггольц. По этим сохранившимся записям судьба ленинградской Мадонны представляется в самых разнообразных оттенках, не исключая даже интимные эпизоды жизни. Так, в книге уделено немало внимания драматическому переплету отношений Ольги Берггольц с ее мужем Николаем Молчановым и будущем мужем Георгием Макогоненко:

«А я вчера провела ночь с Юрой М… (Георгий Макогоненко, русский советский литературовед, критик, третий муж О.Б. – Ред.) я радовалась ему и было даже неплохо в чисто физическом отношении, – но какое же сравнение в том же отношении с Колькой (Николай Молчанов, литературовед, второй муж О.Б. – Ред.), совсем не та сила, не тот огонь и сосредоточенная, огромная, отданная только мне – страсть. Но все же он очень мил мне, и он нежен и страстен, и влюблен, – не знаю только, понравилась ли я ему как женщина, – я так исхудала за время войны…»

История репрессий, которым подверглась Ольга Берггольц, похоже, никогда не будет окончательно понята и объяснена. Как мог человек, прошедший через чудовищное унижение, потерявший в тюрьме новорожденного ребенка, вновь, по сути, вернуться на творческую службу к своим палачам? Двойственность восприятия Ольгой Берггольц окружающей страшной действительности поразительна. С одной стороны, она, конечно, была советским поэтом, воспевающим коммунистические стройки и политические победы, а с другой – хранительницей аристократических традиций Петербурга, представительницей интеллектуальной элиты Северной Столицы. С одной стороны, сталинская власть обвинила ее в «связи с врагами народа» и сшила «белыми нитками» дикое немыслимое дело об ее участии в заговоре против Жданова и Ворошилова, а с другой – спустя какое-то время наградила высочайшей государственной наградой – Сталинской (опять же!) премией.

И при этом Ольга Федоровна Берггольц никогда не производила впечатления человека раздавленного, продавшегося, проигравшего. Наоборот, благодаря и своим стихам, и своим высказываниям, и своим делам она выглядела абсолютно уверенным в себе человеком, нашедшим возможность любить Родину после всех преступлений, совершенных по отношению к ней.

«Казалось бы, зачем государству в 1976 году на столь высоком уровне решать судьбу архива Ольги Берггольц? – размышляет в своей книге Наталья Громова. – И это на фоне борьбы за урожай, строительства развитого социализма, холодной войны, охоты на диссидентов и многого другого. Но в том-то и дело, что дневники Берггольц били именно по той косности и лжи, в которой продолжала существовать советская действительность. И если власти не могли заставить Берггольц замолчать в последние десятилетия ее жизни, то теперь имели возможность закрыть архив навсегда. Что они и сделали».

Но разве можно что-то закрыть, спрятать навсегда? Рано или поздно все тайное становится явным, и то, что действительно представляет правду, и те, кто эту правду сумел запечатлеть, останутся в исторической памяти героями, в отличие от тех, кто эту правду пытался задушить.