Впервые опубликованная переписка Михаила Лифшица с Георгом Лукачем – важный документ из истории советской философии. Именно советской, так как основоположник так называемого западного марксизма Лукач, после того, как его книга «История и классовое сознание», оказавшая огромное влияние на западную философию и положившая начало целой интеллектуальной традиции, была раскритикована Лениным и другими коммунистами, отказался от нее и присягнул на верность становящейся советской ортодоксии. В 1933 году он переехал в Москву, где и провел больше десяти лет, занимаясь научно-исследовательской деятельностью.

Именно тогда он и познакомился с Михаилом Лифшицем – они работали вместе в 30-х годах в Институте Маркса и Энгельса. Лифшиц – один из самых значительных философов советской эпохи, автор многочисленных трудов по эстетике, исследователь и систематизатор наследия Маркса, Энгельса и Ленина, человек большого таланта и эрудиции. Интеллектуальная дружба этих двух выдающихся мыслителей – увлекательный и далеко не полностью исследованный сюжет, что неудивительно: в Советском Союзе оба были если и не изгоями, то уж точно не равноправными участниками культурного процесса. Только в тридцатые годы группа Лукача–Лифшица (в которую, кстати, входил великий русский писатель Андрей Платонов), сплотившаяся вокруг журнала «Литературный критик», смогла плодотворно поработать – именно тогда Лукач создал такие важные тексты, как «К истории реализма», «Исторический роман», «Гете и его эпоха», а Лифшиц проделал огромную работу по исследованию эстетических взглядов Маркса, Энгельса и Ленина, как бы странно ни звучала сегодня положительная оценка трудов подобного рода: классики марксизма-ленинизма сегодня не в чести, но на протяжении ХХ века работы Лифшица и составленная им антология высказываний Маркса и Энгельса об искусстве активно использовались практически по всему миру. К сожалению, именно этот наиболее важный для творческой судьбы обоих философов период никак не освещается в их переписке. У них просто не было нужды писать друг другу письма в то время, так как они постоянно работали вместе и обсуждали все текущие вопросы, как личные, так и теоретические. После разгрома кружка Лифшиц на время оставил научную деятельность и в 1941 году отправился добровольцем на фронт – только после окончания войны и началась его более-менее регулярная переписка с Лукачем, в 1945 вернувшимся в Венгрию и жившим там до самой смерти в 1971 году.

Из этих писем читатель сможет почерпнуть не так уж много информации: по большей части друзья обмениваются короткими сообщениями о личной и интеллектуальной жизни и практически не затрагивают социальных и политических вопросов, что неудивительно: проблем с официозом у них и без того было хоть отбавляй. В первую очередь это издание привлекает интеллектуальным напряжением между двумя выдающимися мыслителями, разлученными волей судеб и испытывающими острую нехватку общества друг друга. После разлуки им довелось увидеться всего два раза на короткое время – разумеется, они не успели обсудить и сотой части того, что их волновало. Лукач и Лифшиц беспрестанно извиняются друг перед другом за то, что ни у того, ни у другого нет времени ответить на письмо: такова была их загруженность, с таким маниакальным упорством они стремились завершить то, что начали делать в тридцатых годах. Если Лукачу по крайней мере в конце жизни удалось добиться признания со стороны властей Венгерской Народной Республики, то Михаил Лифшиц в СССР так и оставался подозрительным персонажем, неудобным для советского официоза (правда, за восемь лет до смерти, в 1975 году он стал Действительным членом Академии художеств). Возможно, проблема была в том, что Лукач и Лифшиц воспринимали марксистскую философию слишком серьезно, действительно пытались развивать ее и поэтому не могли мириться с идиотизмом господствовавшего диалектического материализма, бессмысленного и беспощадного. То, что они стремились быть большими ортодоксами, чем самые ортодоксальные ортодоксы, сыграло с ними злую шутку: поздние тексты Лифшица и Лукача вызывают сегодня у большинства читателей недоумение. Лифшиц потратил множество сил и времени на критику модернизма в искусстве и литературе и на защиту классики, причем делал это стилистически безупречно, аргументировано и владея огромным фактическим материалом (далеко не каждый сторонник модернизма знал об авангардном искусстве и литературе половину того, что знал о них боровшийся с ними Лифшиц), однако когда сегодня мы открываем недавно избранный сборник текстов «Почему я не модернист?» и читаем там критику упадочного буржуазного творчества Пикассо и Уорхола, даже блестящий стиль и остроумие автора не заставят нас хоть как-то разделить его точку зрения. То же самое и с Лукачем: в одной из поздних работ «Разрушение разума» (так и не переведенной до сих пор на русский язык, что, впрочем, не является большим упущением) он охарактеризовал всю современную ему западную мысль как иррациональную, идеологизированную и бесполезную – в отличие от передовой советской философии. Разумеется, сегодня такой подход может вызвать только грустную усмешку. И тем важнее правильно понимать контекст, в котором вынуждены были работать Лукач и Лифшиц, чтобы отделить зерна от плевел и выделить среди их многочисленных работ те, которые и по сей день заслуживают внимания. Именно для понимания этого контекста и стоит прочесть переписку этих значительных мыслителей.