Новая книга Владимира Севриновского «Люди на карте. Россия: от края до крайности», выпущенная издательством «Бослен» — итог многолетних поездок фотографа и журналиста по России.

Наблюдения автора перемежаются голосами героев, а смысловые рифмы связывают страну воедино.

Отрывок из книги

ЯНУС

В Третьяковке — выставка художника Петра Кончаловского. На почетном месте висит портрет с замечательным названием «А.Н.Толстой у меня в гостях».

Подходит к картине экскурсовод с группой и говорит примерно следующее:
— Этот портрет очень понравился Алексею Толстому, который не отличался утонченным вкусом, а потому не распознал незлобную, но беспощадную иронию художника. Взгляните, как сидит этот бывший красавец за столом, столь издевательски выглядящим в голодное время! Петр Кончаловский был мастером композиции, ему не составило бы труда при помощи трех блюд создать впечатление стола, ломящегося от яств. Но здесь среди многочисленных тарелок зияют пустоты, как и во внутреннем мире героя портрета. Вся еда производит впечатление второй свежести. Художник пощадил только окорок, так как он умел и любил коптить свинину, и всегда делал это собственноручно. Убогость сервировки при внешней пышности указывает на мизерность таланта Толстого, его фальшивость. И вправду, ну какой это Толстой? Ни к одной из двух основных ветвей из родового древа Толстых он не относится. Писатель — самозванец, и выглядит за столом совсем не по-дворянски. Посмотрите, внизу штофа различим год: 1799. Художник, конечно же, намекает на Пушкина. И от такого сопоставления сразу ясно, как ничтожен «красный граф» перед лицом вечности.

Группа, покивав, уходит, ее сменяет другая. Пожилая экскурсоводша в круглых очочках изрекает, стоят у картины:

— Взгляните на этот замечательный портрет. На нем изображен Алексей Толстой, один из самых талантливых советских прозаиков. Он сидит за роскошным столом, намекающим на общественную приближенность писателя к власти. Но стоит увидеть его глаза, как все сразу становится на свои места. Это глаза мудреца, взирающего поверх суетных угощений. Не еда приковывает к себе его внимание, не она по-настоящему волнует творца. Он смотрит вперед с проницательной грустью и благородной прямотой, и видно, что занимают его важные и вечные темы.